«Можно было понять, где едет кортеж». Протасевич рассказал о раскрытии «крупной сети радиошпионов»

Вера Корявская / «Зеркало»

Экс-редактор NEXTA и пропагандист Роман Протасевич рассказал в эфире СТВ о «крупной сети радиошпионов», которую якобы разоблачил КГБ. По версии силовиков, более 50 радиолюбителей «под прикрытием увлечения выкачивали государственные секреты из эфира». Семь человек обвиняются в измене государству и шпионаже.

В сюжете подчеркивается, что внешне все выглядело как безобидное хобби — «вечерние занятия, паяльник и антенна на крыше», однако, по версии КГБ, за этим «скрывалась система слежки, работавшая против государства».

Сеть радиолюбителей якобы при содействии иностранных спецслужб устанавливала технические средства для прослушивания закрытых каналов связи. В фокусе внимания, как утверждается, находились военные объекты, аэродромы, позиции ПВО, силовые ведомства, а также «обеспечение безопасности высшего руководства страны».

«Я установил на крыше антенну и спокойно мог у себя дома слышать весь город», — рассказал в сюжете один из задержанных Никита Красько.

Он утверждает, что в зоне приема находились частоты МВД, МЧС и других оперативных служб, а также каналы, по которым можно было «понять, где едет кортеж» (вероятно, имеется в виду кортеж Александра Лукашенко). По его словам, «позывной самого кортежа тоже был известен».

Другой задержанный, Вячеслав Бенько, рассказал, что перехватывалась информация, «обеспечивающая оперативно-разыскную деятельность». В передаче подчеркивается, что собранные данные оцифровывались и выгружались в сеть, после чего становились доступны третьим лицам. Этот момент в сюжете назван «точкой невозврата».

При этом участники сети «действовали не как случайные слушатели, а как целенаправленные сборщики», фиксируя позывные, частоты и параметры закрытых каналов. Один из задержанных утверждает, что «слушал и передавал закрытые переговоры иностранным спецслужбам».

По версии КГБ, оборудование могло перехватывать не только военные, но и гражданские каналы, в частности управление пассажирскими авиаперевозками и переговоры диспетчерских служб.

Операция по нейтрализации сети, как утверждается, стала результатом длительной контрразведывательной работы. Сообщается, что к ответственности привлечено более 50 человек, изъято свыше 500 единиц радиооборудования и обнаружено около 66 тысяч записей перехваченных переговоров. Экспертиза, по данным ведомства, подтвердила наличие сведений, составляющих государственную тайну.

Возбуждено уголовное дело. Семь «ключевых участников схемы» арестованы, им предъявлены обвинения по статьям об измене государству и шпионаже, по которым грозит пожизненное лишение свободы или смертная казнь.

Источник: news.zerkalo.io

«Силовики охотно разбегутся, когда их купят. Или когда на их головы начнут лететь бомбы и ракеты более сильного противника»

Госсекретарь Совета безопасности Александр Вольфович высказался о случившемся в Венесуэле и отметил, что в Беларуси такое просто невозможно. По его словам, у нас люди в погонах не способны на предательство как народа, так и Лукашенко. Зеркало попросило бывших военных прокомментировать это заявление.

Издание поговорило с двумя экс-силовиками, которые ушли в отставку до 2020 года. Имена собеседников изменены для их безопасности, по этой же причине мы не указываем места их бывшей службы.

Егор: «В ситуации с Россией силовики даже не будут воспринимать свои действия как «здраду». Потому что «мы братья»»

— Перед нашим разговором я списался со своим товарищем, который служил в пехоте и уволился в 2020-м. Задал ему похожий вопрос. Он говорит, что силовики лояльны Лукашенко, пока тот поддерживает Россию.

Почему? А вы посмотрите — практически все генералы, полковники и другие военнослужащие с офицерскими погонами получили высшее образование в России.

Основная масса генералов, например, отучилась в Москве и Санкт-Петербурге. И очевидно, что их там накачивали определенными российскими нарративами.

Также часть наших офицеров училась и учится по обмену в России. Например, кто-то едет в десантное училище в Рязань, а кто-то — в Санкт-Петербург, в Военную академию материально-технического обеспечения, учатся по тыловой части. Они прибывают туда в 18 и возвращаются совершенно другими людьми.

За более чем 30 лет [пока Лукашенко у власти] через такую систему подготовки прошли десятки тысяч военнослужащих, которые сегодня находятся на разных должностях в армии. Это не только генералитет — но и полковники, майоры, капитаны, даже командиры рот и взводов.

Также важно понимать, что есть определенная зависть к финансовому обеспечению военных в России. После 2014 года у них сильно улучшилось материальное положение.

Помню момент, когда мой комбат общался со своим российским другом, тоже комбатом. Тот сказал, что взял новую машину из салона: мол, «два года поезжу, пока она на гарантии, а потом продам и куплю новую». Для нас это было удивительно, потому что беларуский военный до 2020 года мог позволить себе взять только старую машину, да и ту в кредит.

Или, например, российские военные могли взять ипотеку и построить квартиру в любом городе. Например, выпускника Московского военного училища распределяют в Краснодар, там ему дают служебную квартиру. При этом он имеет право построить жилье в своем родном городе. Сам он москвич.

Он берет льготную ипотеку, строит квартиру в Москве, сдает ее. Оформляет еще один кредит уже на общих условиях и строит квартиру в Сочи за деньги от московской аренды. Проходит 20 лет, служебная квартира в Краснодаре переходит в собственность — и у него уже три квартиры.

Беларуские военные так не могут. Поэтому объективно завидуют и зарплатам, и возможностям российских коллег.

Например, мой знакомый пытался чисто из финансовых соображений устроиться в российскую армию. Хотел заработать денег на квартиру в Минске. Но его не взяли.

Поэтому, думаю, до 2020 года военные могли бы очень легко предать Лукашенко. Особенно если бы их попросил восточный сосед. Но 2020-й многое изменил. Например, власть им простила преступления, совершенные до этого.

Я знаю офицеров, которые попались на пьяном ДТП, а сейчас — на руководящих должностях.

Это значит, что на людей был компромат, но они отплатили режиму своей преданной работой, тот их повысил — и теперь они, выходит, снова должны.

Вот такие люди, на мой взгляд, будут верны Лукашенко до конца, потому что это гарант их безопасности. Он развязал им руки, дал возможность творить насилие, за которое они не понесли никакой ответственности. Где гарантии, что кто-то новый будет покрывать их преступления?

Но и они перейдут на сторону России при гарантиях, что их не будут привлекать за то, что они творили в 2020-м и позже, а привилегии и должностные полномочия сохранят. В таком случае, я думаю, они сменят Лукашенко. Причем свои действия силовики даже не будут воспринимать как «здраду». Потому что это же Россия, а «мы братья», спасаем страну, переходим под крыло сильного.

Источник: Салідарнасць 

Чаму зніклых людзей шукаюць так доўга пры вялікай колькасці камер відэаназірання па ўсёй краіне?

У Беларусі працуе 60 тысяч разумных камер відэаназірання. Чаму тады зніклых людзей шукаюць па два тыдні?

За апошнія тыдні ў сталіцы знік не адзін чалавек — найбольш гучнай справай сталі двухтыднёвыя пошукі 21-гадовай Яны Кастранковай. На жаль, дзяўчыну знайшлі мёртвай 12 студзеня ў вадаёме Сляпянскай воднай сістэмы. Цела выцягнулі за адзін кіламетр ад парка Чалюскінцаў, дзе яе тэлефон зафіксавалі апошні раз.

Прадстаўнік ініцыятывы сілавікоў BelPol Уладзімір Жыгар патлумачыў «Нашай Ніве», чаму нават такія гучныя пошукі расцягваюцца на так доўга. Пры тым, што па ўсёй Беларусі, а тым больш у Мінску, расце колькасць разумных камер відэаназірання.

«На такія вынікі ўплываюць два фактары. Першы, відавочны — падобныя справы не тычацца палітыкі, таму тут не бачаць сэнсу задзейнічаць Рэспубліканскую сістэму маніторынгу грамадскай бяспекі, Kipod, падлучаную да вялікай колькасці камер.

Хоць і, варта адзначыць, у некаторых пунктах гэтыя камеры відэаназірання даюць карцінку зусім нізкай якасці — у тых жа месцах грамадскага харчавання ці крамах. Камеры, якія ўсталяваныя ў самім горадзе, на вуліцы, ужо нашмат лепшыя», — лічыць Уладзімір Жыгар, які ў свой час працаваў у крымінальным вышуку Мазырскага РАУС.

Але асноўная прычына доўгіх пошукаў зніклых людзей палягае ў іншым.

«Кожным зніклым без вестак у першыя суткі ў сваё дзяжурства займаецца следча-аператыўная група. Яны працуюць па алгарытме: распытаць сваякоў, высветліць нюансы кшталту ці не сыходзіў блізкі з дому раней, прабіць нумар тэлефона і знаходжанне тэлефона. Калі чалавек не адшукаўся цягам сутак, тады гэты матэрыял перадаецца ў аддзел вышуковай працы крымінальнага вышуку. І звычайна там вельмі мала супрацоўнікаў. Напрыклад, у нас з 35 супрацоўнікаў крымінальнага вышуку менавіта саміх пошукавікаў было ўсяго чатыры. Прыкладна такая ж сітуацыя па ўсёй краіне,

— тлумачыць прадстаўнік BelPol. — Ну, і пошукавікі таксама мусяць працаваць згодна з алгарытмамі, паслядоўна — пачынаецца цягамотная, марудная праца з апытаннямі сведак, рассылкай арыенціровак… Бо здараліся такія сітуацыі: ёсць заява, што чалавек знік, быццам пасля таго, як паехаў у Расію. Следча-аператыўная група чыста фармальна правярае кватэру, але потым высвятляецца, што труп «зніклага без вестак» увесь гэты час стаяў ля шафы, закручаны ў дыван. Пасля такога супрацоўнікам ладзілі моцныя такія лупцоўкі».

Уладзімір таксама адзначае, што людзі ўзімку знікалі часцей, і потым іх знаходзілі толькі ўвесну, калі снег пачынаў раставаць.

Почему пропавших людей ищут так долго при большом количестве камер видеонаблюдения по всей стране?

В Беларуси работает 60 тысяч умных камер видеонаблюдения. Почему тогда пропавших людей ищут по две недели?

За последние недели в столице пропал не один человек — самым громким делом стали двухнедельные поиски 21-летней Яны Костренковой. К сожалению, девушку нашли мертвой 12 января в водоеме Слепяпской водной системы. Тело вытащили в километре от парка Челюскинцев, где ее телефон зафиксировали последний раз.

Представитель инициативы силовиков BelPol Владимир Жигарь объяснил «Нашай Ніве», почему даже такие громкие поиски растягиваются на так долго. При том, что по всей Беларуси, а тем более в Минске, растет количество умных камер видеонаблюдения.

«На такие результаты влияют два фактора. Первый, очевидный — подобные дела не касаются политики, поэтому здесь не видят смысла задействовать Республиканскую систему мониторинга общественной безопасности, Kipod, подключенную к большому количеству камер.

Хотя и стоит отметить, в некоторых пунктах эти камеры видеонаблюдения дают картинку совсем низкого качества — в тех же местах общественного питания или магазинах. Камеры, которые установлены в самом городе, на улице, уже намного лучше», — считает Владимир Жигарь, который в свое время работал в уголовном розыске Мозырского РОВД.

Но основная причина долгих поисков пропавших людей заключается в другом.

«Каждым пропавшим без вести в первые сутки в свое дежурство занимается следственно-оперативная группа. Они работают по алгоритму: расспросить родственников, выяснить нюансы вроде того, уходил ли близкий из дома раньше, пробить номер телефона и местонахождение телефона. Если человек не нашелся в течение суток, тогда этот материал передается в отдел розыскной работы уголовного розыска. И обычно там очень мало сотрудников. Например, у нас из 35 сотрудников уголовного розыска именно самих поисковиков было всего четыре. Примерно такая же ситуация по всей стране,

— объясняет представитель BelPol. — Ну, и поисковики тоже должны работать согласно алгоритмам, последовательно — начинается утомительная, медленная работа с опросами свидетелей, рассылкой ориентировок… Потому что случались такие ситуации: есть заявление, что человек пропал, будто после того, как поехал в Россию. Следственно-оперативная группа чисто формально проверяет квартиру, но потом выясняется, что труп «пропавшего без вести» все это время стоял у шкафа, завернутый в ковер. После такого сотрудникам устраивали сильные такие взбучки».

Владимир также отмечает, что люди зимой пропадали чаще, и потом их находили только весной, когда снег начинал таять.

Источник: Наша Нiва