Friday, December 1, 2006

Агентура. Некоторые нюансы оперативного искусства

Куземко Владимир Валерьянович.

Из записок районного опера.
Часть первая. Насилие.
Часть вторая. Агентура.
Часть третья. Свидетели.
Часть четвёртая. Подозреваемые.
Часть пятая. Явка с повинной.
Часть шестая. Тайны следствия.
АГЕНТУРА

1. ОСНОВЫ.

Угрозыску для раскрытия преступлений нужен максимум информации по всему, что происходит на опекаемой им территории вообще, и в криминально неблагополучных слоях проживающего здесь населения - в частности. Ну а самый надёжный и проверенный десятилетиями способ получения такой информации – иметь среди граждан своих секретных осведомителей, «сексотов», так называемых «доверенных лиц», от которых угрозыск черпает интересующие его сведения, и через которых проводит в криминальной среде свои секретные операции…

«Доверенный лица» делятся на агентов, «негласных сотрудников» и резидентов.

Агент – низшая ступенька. Я вербую человека, под моим руководством он некоторое время работает и совершенствует своё мастерство. Если он справляется с порученными заданиями, его повышают до «негласного сотрудника», которому, в отличие от вкалывающего бесплатно агента, уже полагается вознаграждение. (Впрочем, платили его только в прежние, «совковые» времена, да и тогда сумма была небольшой, в пределах 20-30 рублей в месяц.) Ну и, наконец, самые трудолюбивые и талантливые имеют возможность выбиться в «резиденты», коим предоставлено право самим вербовать агентов от имени угрозыска, собирать от них информацию, и затем передавать наиболее ценную её часть оперу (обычно – в немалом звании), который для данного «резидента» является «куратором». Таковые общие принципы деятельности агентуры – что милицейско - полицейской, что политической, опекаемой той или иной спецслужбой, что в нашей стране, что за рубежом, как нынче, так и в прошлые времена и эпохи… Сеть секретных осведомителей существовала ещё в библейскую эру, и за истекшие тысячелетия основы её деятельности изменились мало.

2. МОЯ АГЕНТУРНАЯ СЕТЬ.

При поступлении на должность оперуполномоченного территориального подотдела уголовного розыска Заводского РОВД мне была передана сеть действующих на моей «территории» секретных сотрудников. Личные дела агентуры находятся на хранении в моём сейфе. Агентурное дело номер такой-то – это обычная папка-скоросшиватель под грифом «секретно», в которой находятся полученные от агента сведения, справки оперуполномоченного о результатах проверки этих сведений, и задания агенту на получение новой информации, интересующей угрозыск. В своём деле агент фигурирует только под присвоенным им тобою или кем-либо из твоих предшественников псевдонимом, который – это обязательно – не должен совпадать с той кличкой, под которой агент известен в криминальной среде. Настоящая фамилия агента указана только в хранящейся отдельно так называемой «оперативной карточке агента» (гриф – «совершенно секретно»), но ни особых примет его, ни тем более фотографий нет и там.

Существует специальный «агентурно - оперативный план», согласно которому опер обязан ежегодно вербовать 5-10 новых агентов. Занятие это долгое и нудное, к концу года план по обыкновению недовыполняется, и тогда мы, опера, заводим дела на «левых» агентов: человек живёт себе, и сном и духом не ведая, что в секретной картотеке районной уголовки записан под псевдонимом «Старуха», регулярно получает-де от меня задания, и даже успешно выполняет их!.. Или – неуспешно, и тогда через некоторое время он благополучно вылетает из моих «учётов» как «не оправдавший доверие», Его сменяет какой-нибудь «Лётчик» или «Иваныч» (тоже «леваки»), добытая мною разными путями информация приписывается заслугам этих самых «друзей органов», этим же «мёртвым душам» даются очередные задания, с ними регулярно проводятся, согласно отчётам, обязательные встречи в условных местах или на конспиративных квартирах, и всякое такое…

Уличить опера в приписках теоретически – можно, но сделать это трудно, ибо, кроме начальника уголовного розыска, никому в РОВД (даже начальнику райотдела!) докладываться о своих контактах с агентурой опер не обязан, «извините – секретно!» Ну а начальник угро судит обо мне не по тому, «химичу» ли я в документации на сексотов, или же прям - таки пишу всё как есть, ровно на духу, а по тому, «тяну» ли я показатель раскрываемости преступлений. Если – «тяну», то автоматически делается вывод, что агентура у меня качественная, и перепроверять меня никто не станет. Ну а если показатели я валю, и поганю отчётность «висяками» - «резонансами», то грош цена мне как оперу, и на хрен тогда нужна моя безупречно оформленная агентурная сеть…

Проверки «на дезу» возможны лишь со стороны проверяльщиков из вышестоящих структур, причём только лишь – по линии уголовного розыска: городского, областного или республиканского. В этом случае проверяющий товарищ вправе потребовать личной встречи с рядом выбранных им по картотеке агентов, тогда-то и может неожиданно выясниться, что «Лётчик» - такое же мифическое лицо, как и какой-нибудь древнегреческий Геракл, а «Иваныч» если и есть, то не тот, вписанный в документацию ас разведки, а какой-то другой, неубедительный и непонятный, совершенно не совпадающий с нарисованным в агентурном деле «портретом»… Но и тут можно отбрехаться… Но и этого делать не придётся, если ты - стоящий опер, а не мудак - неумеха… Проверять-то тебя скорее всего будет не оторванный от действительности «канцелярит», а – профи, сам некогда отпахавший на «земле» годиков пять как минимум, - посмотрит он на твои «художества» с «левыми» осведомителями, вздохнет устало, угостит сигаретой, спросит мимоходом: «Это ты в прошлом году Сеньку Кравцова на ходу из такси через окошко вытащил?.. М-да… здоровенный был бугай… Как только тебе удалось с ним управиться?!.», - да и отпустит тебе грехи снисходительно… Сам ведь некогда точно так же план по агентам «натягивал». Планы – это бумажки, а серьёзные люди смотрят на то, кем ты по жизни проходишь!..

Следует иметь в виду, что официальная, записанная в бумагах и передаваемая по наследству от одного оперуполномоченного к другому агентура - малоценна. Действуя давно и активно, она неминуемо «засветилась», криминалитет знает её наперечёт, обычно бандиты так и говорят друг другу: «С Витькой - Хачеком не откровенничай, стучит!.. Водку пить с ним можно, парень нормальный, но заложит – за милую душу!..»

Ждать слива ценной информации от засвечек - что у козла молока выпрашивать. Просить-то можно, но - не дождёшься, только время потеряешь… Так что любой мало-мальски уважающий себя опер спустя несколько лет работы в угрозыске обзаводится личной, нигде не учтённой и в документах не зафиксированной агентурой, которая известна лишь ему одному, и работает только на него. И чем больше у опера таких верных людишек, чем разветлённей их сеть, чем глубже и всеохватнее пронизывает она мир блатных, тем результативнее его работа, тем выше процент раскрываемости преступлений,и тем больше преступлений, которые удаётся предотвратить, так сказать, «на корню»…

3. МОИ АГЕНТЫ - КТО ОНИ?..

Кто же они, агенты уголовного розыска?..

О, это вовсе не те добровольные «Штирлицы», патриоты с горячим сердцем и чистой душою, которые обуянны пылким желанием помочь державе в её борьбе с преступностью, не этакие временно притворившиеся плохишами чистюли, проникшие в банду, всё выведавшие, и притопавшие в уголовный розыск с докладом: бандиты – там-то, брать с поличным их надо тогда-то… Оно, конечно, страна у нас большая, встретить в ней можно кого угодно, и вполне может быть, что подобные стукачи – «романтики» где-то и встречаются, но лично я подобных уродов ни разу не видел… Обычный же агент - это такая же абсолютно мразь и выродок, как и те, с кем мы с помощью агентуры боремся - это и есть правда!..

Нормальный человек в стукачи не пойдёт, да нормальные здесь и не нужны. Информацией о преступниках может владеть лишь тот, кто вращается в их среде, и пользуется здесь доверием. То есть обычно это - люди, сами регулярно нарушающие законы: воры, мошенники, наркоманы, скупщики краденного, прочий малопочтенный сброд. Уголовной среде чужды понятия дружбы, преданности, верности, чести (впрочем, и в обычном мире с этим ныне напряжёнка), наоборот – здесь склонны всячески вредить своему ближнему, по принципу: мне плохо – так пусть этой падле, моему давнему корешу, будет ещё хуже!..

Допустим, мелкий воришка «Сутулый» насолил чем-либо ещё более мизерному воришке «Валету». Вызвать Сутулого на дуэль Валет не решается, кишка тонка, да и пришить могут, поэтому вприпрыжку бежит Валет ко мне и доверительно сообщает про Сутулого, что это-де он, супостат недоделанный, в текущем году грабанул на улице пяток граждан, а также бомбанул хату в Лесном переулке!.. Выгода Валету тут двойная: и обидчику отомстил, и заработал право в будущем на снисходительность угрозыска по отношению к его собственным мелким прегрешениям… Теперь, имея «компру» на Сутулого, я могу либо «закрыть» его, то есть оформить материалы, и передать в руки следователя, с последующим судом и приговором, либо, напротив, взять в оперативную разработку, вызвав к себе и поставив вопрос ребром: или ты, козлина, станешь на постоянку носить мне в клюве информацию о делишках хорошо знакомых тебе рецидивистов «Валета», «Хорунжего», «Бублика» и «Анютки», или немедля попадаешь за решётку, и гуляй, красавчик, четыре года на нарах!.. Так кто ж он, Сутулый - враг самому себе, подлому, но родному?.. Не враг, о нет, любит он себя, уважает, бережёт, и в «зону» совершенно не хочет!.. Так и начинает он усердно стучать на корешей, подельников, соратников, сотрапезников, на всех, короче, кто под руку попадётся… Дальше – больше. Скопив компромат на вышеуказанных банд-деятелей, беру уже и их в оперативную разработку, всячески прессую… Не со всеми – жёстко, с некоторыми надо поделикатнее… На часть фигурантов просто не хватает сил, времени и оперативного мастерства, но множество - удаётся посадить на крючок… В оконцовке складывается такая картина: Валет стучит на Сутулого, Сутулый – на Валета и Бублика, Бублик – на Хорунжего и Анютку, Анютка – ещё на кого-то, всё стекается к оперу, который изучает, анализирует, выявляет ведущие тенденции и ключевые фигуры, планирует, готовит, осуществляет акции на основе получаемой от агентов информации и с активным участием их самих…

Квалификация моей агентуры – ниже среднего километров на двадцать. Обычно они недостаточно осведомлены об интересующих меня делах, но сказать прямо об этом боятся (побью ведь зараз!), и, чтобы не пасть в моих глазах в качестве источника информации, начинают лгать, фантазировать и сочинять сказочки с такой изобретательностью, что направь они таланты на литературную деятельность - цены б их творчеству не было!.. Я заведомо знаю, что 70% сообщаемого мне даже самыми «надёжными» из сексотиков - бредятина чистейшей воды, но вынуждено иду на риск «дезы», иначе, не получу и те 30%, которые реально помогают раскрывать множество тяжких преступлений. Всё приходится проверять и перепроверять по множеству раз, а и уличённых во враках сексотов я - наказываю. Каждый из агентов прекрасно помнит те случаи, когда он наврал мне с три короба, у каждого – рыльце в пушку передо мною, и они знают, что я это знаю, вот почему опять-таки типично для почти любого сексота - всячески избегать встреч со своим куратором, - «Придерётся к чему-нибудь и шею намылит, мусоряга!..» Вот и бегаю по своей «земле», отлавливаю… не преступников, нет, а своих же негласных помощников!.. И на глаза мне они попадаться не спешат, и совсем слинять от меня в иной район побаиваются, а то ведь я могу осерчать, отловить их там и «закрыть» надолго… за что – всегда найдётся!.. Постоянно - кнут, изредка – пряник, иначе наш человек работать не станет, - типичная психология, общераспространённое отношение к делу что у сексотов, что у оперов…

4. ВСТРЕЧА С «ОТВАЖНЫМ».

Вот взятая наугад из потока действительности картинка встречи с одним из моих «негласников», Жорой Воробьёвым, уголовная кличка «Шакал», оперативный псевдоним «Отважный» Выбиравший его себе Жора не поскромничал, и это типично, сексоты обожают величаться «Мудрыми», «Королями» и «Чемпионами», то есть теми, кем они в реальности никогда не будут. По этой же логике себе лично в случае надобности я выбрал бы псевдоним «Полковник» (на «Генерала» всё же нахальства не хватило бы!)… Давненько не видел я его, соскучился, пару раз с его подачи интересные раскрытия подготовил, жаждал и сейчас от него подмоги для выполнения своего квартального плана раскрытий, и, рыская по «территории», выискивал его глазами в толпе праздно шатающихся туда-сюда люда. И вот однажды утречком около дома №45 по улице Льва Кассиля (знакомая с детства фамилия, то ли поэт, то ли композитор, точно не помню) вижу: выходит из подъезда оно… Всё из себя лохматое, ободранное, ширнувшееся, -явно на притоне у Клавки Месяцевой ошивался… Меня увидел – и аж нижняя челюсть отвисла до асфальта. «Не ждали-с, милостивый государь!..» Ах да… он же, дурашка, и не догадывается, что я его за ценный кадр держу… В прошлом месяце сунул мне несусветку по краже компьютера в жилмассивном почтовом отделении, и явно полагает, что я так уж сильно огорчён, и сейчас стану драться… Милый, да меня каждодневно подобным образом дурят и разводят все, кому не лень, пользуясь моей добротой и незлопамятностью… Если бы я по каждому такому случаю палил бы себе нервную систему – давно б стоял на учёте в дурдоме!.. Но это я про себя думал, агенту же не надо знать, что среди прочих моих «шестёрок» как раз он-то числится по разряду «относительно ценных», поэтому, приближаясь к нему на расстояние плевка, и сохраняя (для окружающих) доброжелательное выраже6ние своей мужественной физиономии, я тихонечко прошипел: «Ну что, блин продажный, пришёл-таки час расплаты!.. С-час ты у меня за всё ответишь…» Он задёргался, заёрзал на месте, озирнулся по сторонам (и не убежишь ведь, всё равно потом опер найдёт и прибьёт!), захныкал обречённо: «Не виноват я с тем компьютером!.. Там ведь такой расклад получился…» Я зловеще скалюсь: «Ты не виноват?! А кто ж виноват – я, что ли?!. А знаешь ли ты, хрен откушенный, что районный угрозыск целую неделю твою версию отрабатывал, пацаны несколько ночей натурально не спали, водку некогда было даже глотнуть, и что в итоге – полный пшик?!. М-да… подвёл ты нас… Ну-ка, отойдём за угол…»

И я маню его пальчиком в укромное местечко. Идти со мною ему не хочется (как с опером в кустики зайдёшь - обязательно по мордам от него получишь!), но деваться некуда, со слезами на глазах он топает в указанном направлении… И зря огорчался, между прочим - бью я его несильно, почти любя, воспитательно, так - пару раз туфляром под ребро, да легонько - головешкой о столбик бетонный… Агентов надо беречь, это - товар штучный. Строгость, требовательность, справедливая кара за грехи – да, но - и прощать, и уметь забывать плохое, и ласковое словечко иногда молвить, а иначе фиг от агентуры качественной (хоть относительно) работы дождёшься…

Поэтому буквально через пять минут разговор наш приобрёл уже иной, практически дружественный характер. Я помогал Отважному стереть с физиономии следы соприкосновения с бетонным столбом, попутно интересуясь, какими известиями насчёт квартирных краж он может порадовать. В глазах Воробьёва легко читалась готовность порадовать меня лишь присутствием на моих скорых похоронах, но произнести подобное вслух он не рискнул, памятуя про мой фирменный хук с полу-разворота в левую скулу. Разойтись со мной по мирному он имел шансы, лишь «сдав» мне кого – либо, сдавать же ему в это прекрасное утро явно никого не хотелось, но я уж недавно зачитывал Отважному вслух все те статьи Уголовного Кодекса, по которым могу хоть сию секунду засадить его на три-четыре года, и он, набрав побольше воздуха в груди, заварнякал нечто невнятное. Какой-то «Сэр»… На притоне у «Боцмана» Лидка-«Фиксатая» говорила, что… По поводу гопстопа на бульваре Трёх Тополей Колюха-«малый» Игорьку Маневичу обещался рыло начистить то ли за отсутствие, то ли за присутствие оного на этом гопе, а может – и что-то другое имелось в виду, но что помирились они потом, и самогон вместе квасили на квартире Игорька – это точно!.. Ну и всякую подобную нелепицу, о которой не скажешь даже: «Грош ей цена!», поскольку грош – это тоже деньги… Я слушал, поддакивал, качал головой, как бы подтверждая, что это – именно та информация, о получении которой райугро мечтал все последние годы, а когда Отважный окончательно удостоверился, что его куратор – полный олигофен с гирляндами спагетти на ушах, расслабился и чуть ли не по плечу меня начал покровительственно похлопывать, - без всяких предисловий саданул ему под дых, подставив под его лицо своё колено вместо подушки, и торжественно пообещав отволокти его сейчас же в РОВД, и там обхаживать дубинкой так долго, что его 2-летняя дочурка за это время успеет вырасти, выйти замуж и народить ему внуков.

«Ой-ё-ё-ё!.. Вспомнил, вспомнил!..» - заверещал агент. По его тону чувствовалось, что ничего подходящего вспомнить ему пока не удалось, и он просто тянет резину, но я ведь никуда и не спешил… В подобном же взаимно – обогащающем духовно и информативно диалоге мы провели ещё 20 минут, и только тогда Жора действительно нашарил в своей дырявой памяти любопытное: «Позавчера днём у 1-го подъезда дома №23 по Аэрофлотской видел «Зяблика» с двумя объёмистыми сумками… Только я вам ничего не говорил, учтите, а то за него компашка «Хромого» мазу тянет, догадаются, что я его сдал – на куски порежут, и шашлычникам заместо собачины продадут...» Я широко усмехнулся: «Мог бы и не предупреждать - я тебя в прошлом разве ж когда подводил?..»

Насчёт Зяблика - интересно. Заяву насчёт кражи в 23-м по Аэрофлотской нам уже притарабанили, кое-как дежурный от неё отхлестался, но тогда у нас не было зацепок, а теперь - есть… Зяблик – фигура угрозыску знакомая – две судимости, наркушничает, нуждается в средствах, кому ж и не домушничать в натуре?.. Только как его, Зяблика, зацепишь на основании зыбкой оперативной информации?.. Провести обыск – малопродуктивно, наверняка краденное он, человек опытный, уже сбыл, и никаких улик против него у нас не будет. «Чистосердечно раскаиваться», и тем самым своими руками поднимать себе с пола третий срок он наверняка не станет… Где же выход?.. Поручить Отважному выведать у Зяблика время и место очередной кражонки, организовать там засаду, и взять Зяблика с поличным?.. Фигня, ничего не получится, домушники (особенно это типично для наркоманов) сплошь и рядом сами толком не знают, когда и куда пойдут в следующий раз «на дело». Твёрдо решил: «Завтра с утра пойду бомбить хаты где-нибудь в районе третьей автобусной остановки!», а на следующее утро с утра – дождь, в форточку посмотрел – и передумал идти в такую погоду, в крайняк - сбегал в соседний подъезд, вышиб двери первой же квартиры, где на звонок в двери никто не откликнулся, и вынес, что под руку попалось… Или – и в самом деле идёт к третьей остановке, но тут встречает знакомую тёлку около второй остановки, вместе они бредут на притон к знакомой цыганке, а поскольку с пустыми руками воспитанные люди на притон обычно не ходят, то по дороге опять-таки заходят в первый же попавшийся на глаза подъезд, тёлка становится на щухере, а он сам пробегается по этажам с «прозвоном», и ломится в первую же «бесхозную» квартиру… Так что насчёт засады - гнилой номер. А вот если только добротную подставу организовать…

Ласково пялюсь на сексота. Он сразу настораживается, собака, «раз опер лыбится – значит, подлянку хочет кинуть!», - обидно даже, откуда у агентов такой скептицизм?.. Внятно (полу – просьба, полу - приказ, и попробуй уклониться!) излагаю задачу: «Найди Зяблика и предложи купить у тебя классный ножик с выкидывающимся лезвием. Если согласится - сообщи мне, я передам перо, отдашь его Зяблику, но я должен точно знать: где и когда… Понял?!» Отважный догадлив: «За «хранение холодного» хотите прищучить?.. Но он же сразу догадается, что это я его… Нет, так не пойдёт, я на такое не подписываюсь!..»

Ещё минут пять мы дружески препираемся насчёт того, подписывается ли под этим мой секретный сотрудник, и не хочет ли он сам загреметь в места не столь отдалённые… Явно не хотел никуда греметь Отважный, и судьба домушника была окончательно предрешена. Я дал Отважному самые подробные инструкции, не забыв и легендирование непричастности Отважного к будущему аресту Зяблика, и мы расстались, оба вполне довольные итогами встречи. Меня радовала перспектива ещё одного раскрытия, а Отважный счастливился сохранностью своих оставшихся зубов. Не так вышло, как давеча однажды, когда после моих педагогических пинков один зуб у него вылетел, а второй – треснул… Я - куратор требовательный, но ежели ты со мною – по-хорошему, то и я с тобою - как отец родной, и зазря – не увечу…

Задуманная оперативная комбинация с Зябликом могла получиться, а могла – и сорваться, 50 на 50, в нашей работе не без этого… Но если всё сработает, то возьмём Зяблика за «холод», раскрутим по полной, всё он тогда признает и подпишет, деться ему - некуда… Если повезёт - найдём на адресе у него что-нибудь из уворованного, начнём крутить и за это, «Срок тебе всё равно уже гарантирован - так колись и на кражи…» Взамен – бить не будем, а также и ширла подкинем в камеру, когда кумарить начнёт… Раскрутим его на «квартирные», причём – только на «родные», «левак» подкидывать не станем… И вот когда он подпишется под «чистосердечными», и на воспроизведении их подтвердит, тогда-то я и подброшу ему свою домашнюю заготовку: «Раз ты с нами - как человек, то и мы с тобою по-человечески… Снимем с тебя обвинения за ножик, одни кражи оставим… Так бы шесть лет тебе дали, а так – только четыре светит… Цени!..» Да он нам ещё спасибочки скажет, и в ножки за наше благородство поклонится…

Неписанные правила оперативной деятельности считают западло «закрывать» урку на основании сфабрикованных против него (в том числе и с помощью агентурных «подстав») улик и доказательств. Схема тут такова: припереть «фальсификатом» к стенке, и под давлением обстоятельств заставить признать своё, реально совершённое, за него потом и под суд он пойдёт, «фальсификат» же на одном из этапов следствия из состава обвинения незаметно улетучивается… То есть если ОЧЕНЬ НАДО человека отправить в «зону», и ничего подходящего под рукой нет, то на худой конец сгодится и откровенная «химия», но такая работа среди оперов считается «грязной», да и риск попасться на «фальсификации материалов дела» всегда слишком уж высок…

5. СУДЬБА СЕКСОТА.

Сотрудничество с опером даёт возможность урке оставаться на свободе лишний годик-другой, - он помогает ментуре раскрывать какие-либо достаточно тяжкие преступления, а в ответ угрозыск закрывает глаза на его собственные (не очень серьёзные) уголовно наказуемые деяния… Разумеется, если он натворит опасных делов, и будет уличён в этом опером не из своего «терротдела», - тогда ничто его не спасёт, и за всё придётся отвечать сполна…

Но в любом случае, судьба практически всех осведомителей - «зона», рано или поздно им её не миновать. Я это знаю, и они про себя это знают. Но, во-1-х, каждого из них заботит лишь день сегодняшний, и уж никак не некое отделено-туманное «завтра»… И, во-2-х, за решёткой с тоже можно жить по-разному… Одного без всяких видимых причин так дубинкой по почкам отполируют, что полгода потом кровью мочится, ещё и в карцер на трое суток кинут, на хлеб и воду, причем температура в карцере -градусов восемь, не более, а на нём – лишь лёгкая роба… Или швырнут в камеру, где на 10 посадочных мест - 32 человека, из которых два туберкулёзника, два СПИДоносца, а один - приставучий садист-извращенец… Ну а другой - регулярно на «профилактическую беседу» к «куму» в оперчасть ходит, там его кофейком балуют, иногда стопаря нальют, пачкой сигарет презентуют… «Друг органов» - не такое уж и почётное звание, но иногда лишь такая малость (и только она!) помогает не утонуть в бушующих волнах бытия, как-то справиться с напастями, выжить, выстоять… Никто не хочет умирать, что звучит удивительно, если присмотреться к тому, как живут многие и иногие…

6. ПУТЬ В ОСВЕДОМИТЕЛИ.

У толково работающего опера должно быть много… не скажу – друзей, поскольку настоящих друзей у любого человека вообще раз-два и обчёлся, а - людей, чем - либо тебе обязанных, и потому согласных и готовых в случае надобности в чём-либо помочь, в том числе – и нужной информацией. Например, увели у старичка – ветерана автомобиль, - не «Мерседес», даже не «Мазду», а простенький «Запорожец», такой же ветхий и ржаво-мятый, как и его владелец. Старичка - заклинило, чуть ли не рыдал в моём кабинете, жалко его стало…

Так бы ради подобной чухни палец о палец не ударил, а так – подсуетился… На подобное старьё только неразумные малолетки и покусятся, ради запчастей, чтоб на базаре продать и пропить. Нацелился я на эту среду, походил по окрестностям, вынюхивая обстановку… Пробил одну молодёжную компашку, другую… На третьей – вышел на некоего Пику-десятиклассника, изловил, стукнул слегка, заставил отвести к родительскому гаражу и открыть двери… Точно, стоит «Запорожец», ещё не успели и раскурочить!.. Старичок был доволен до слёз, лез целоваться… Ни о какой бутылке ( минимум обычной платы за раскрытие!) в данном случае я и не заикался, с такого взять – потом судьба накажет… Однако случай этот в памяти сохранил,- старик как бы остался передо мною в моральном долгу, на будущее это может пригодиться…

Проходит год или полтора. В подъезде, где обитает этот самый старичок, этажом ниже в своей квартире жёлтым шарфиком задушена 42-летняя домохозяйка. Вызванный с работы и примчавшийся на такси супруг рыдает над её хладным телом, видимых следов – никаких, подозреваемых – нет, версий – ноль… Соседями семья характеризовалась исключительно положительно, «жили как два голубка!» Но очень кстати вспомнил я про своего должника, слезливого ветерана, двинул к нему… Он, оказывается, уже и лицо моё подзабыл, недолговечна человеческая благодарность, уж я-то знаю… Но мне нетрудно напомнить, спросил прямо: «Как ваш «Запорожец» - ещё не угнали?!» Сразу старик всё вспомнил, растроганно захлюпал носом и вознамерился заключить меня в благодарственные объятия, но я ловко уклонился, перевёл разговор на убиенную и её безутешного супружника. А дед, оказывается, не такой уж и склеротик, многое кругом замечал и при надобности мог припомнить. Вначале, правда, нёс он ахинею, но потом припомнил некие обстоятельства, из которых вытекало, что горе вдовца не столь уж беспросветно, ибо второй год держит он на стороне молоденькую любовницу, рыжую парикмахершу Зинку… Хрен бы выудил я из старца подобные сведения, не пользуйся правом на его благодарность!.. Ну, дальше – дело техники… Пробили Зинку, точнее – гражданочку Подбельскую Зинаиду Павловну, узнали адрес парикмахерской, где она стригла - маникюрила, равно как и координаты её 3-комнатной хаты и состав семьи… Папа, Павел Николаевич, мама, Виктория Михайловна, сынок от предыдущего возлюбленного, Феденька, и пёс дворовой породы по кличке Шарик уголовному розыску показались фигурами малоинтересными, а вот что это за братец родимый, Филя, освободившийся в прошлом году из колонии усиленного режима, и ведущий ныне не так чтобы слишком праведный образ жизни?.. Уж не он ли был исполнителем убийства, задуманного и осуществленного рвущимся соединиться в новый брачный союз полюбовниками?.. Проверили тихонько алиби Фили - нет у него алиби!.. Подвели к нему сексотов «Гордого» и «Витязя», напоили они Филю самогонкой за счёт милиции (как раз конфисковали пару ящиков, и часть добычи угрозыск не пропил сам, а пустил на оперативные надобности), окосел он да и расхвастался: «Да я – крутой!.. Да я недавно одну мочалку - собственными руками!..» Через час вдовца, Зинку и ее говорливого братца уже допрашивали. Начальник угрозыска лично рыжей парикмахершей занялся, она же первая на 48-й минуте душевного разговора и «поплыла», а за ней – всё остальные… Так была раскрыта эта мокруха, а без помощи «моего» ветерана она имела все шансы стать очередным «глухарём»…

Другой жизненный случай. Выпускник ПТУ Витенька, оболтус и разгильдяй (наподобие многим сверстникам), прогуливался по знакомой с детсадовских ещё времён улице со своим давним приятелем, Колей. Возле одной из 9-этажек Коля попросил Витю обождать маленько, сам зашёл в подъезд, и вышел оттуда через 15 минут со стареньким телевизором «Рекорд» в ещё не утомлённых годами работы на производстве ручонках. Оный «Рекорд» не без содействия приятеля Коля отволок к себе домой, мол: давал дружбану на недельку попользоваться, а теперь забрал обратно….

Назавтра выяснилось, что Коля грабанул чужую хату, да ещё и оставил там по неопытности массу уличающих его отпечатков, следов и улик. Злые дяденьки - опера схватили его за жабры и уволокли в СИЗО, впереди - тюремная баланда, суд и «зона»…

Теперь деликатный вопрос: ну а как на языке закона квалифицируется поведение Витеньки?.. Является ли он пассивным свидетелем преступления (ничего не знал, не понимал, только присутствовал), или же он - деятельный соучастник (помогал уносить краденное!), и обязан нести свою часть ответственности за содеянное?.. Во многих злодеяниях грань между свидетелем и соучастником - тонка и неуловима, и от меня, опера, целиком и полностью зависит, нарисуется ли в материалах следствия Витенька просто присутствующим и ничего не ведающим (во что, по правде, поверить трудно, однако при желании за версию – сойдёт), либо же выводы будут совсем другими, суд сочтёт Витеньку «стоящим на стреме», а следовательно -достойным приговора и срока… Надо ли говорить, что ни сам юноша, ни его перепуганная родня вторым вариантом удовлетворится не вполне?.. Ставят ли они тебе бутылку, или же каким-то образом договариваются с твоим грозным, но отзывчивым к нуждам трудящихся начальством - это вопрос десятый. Никому из нас, чтоб вы знали, не в радость поганить без крайней надобности малолетку тюремным заключением, население «зон» и так множится день от дня… Короче, оформляем Витюху свидетелем, а Коляна отправляем мотать срок. Удачливый Витя, быстро оправившись от пережитого испуга, продолжает на свободе радоваться прелестям бытия, глотать водку декалитрами, трахать девочек поротно, и проводить лучшие минуты жизни на дискотеках и в кабаках.

…И что же я, опер – оставлю его без своего присмотра и опёки?.. Никогда!.. Без моего чуткого внимания скурвится он аж бегом, да и должок за ним перед мною, а долги, парень, надо платить!..

Проходит время. Вызываю я однажды Витю в свой кабинетик, и без всяких дипломатий интересуюсь в лоб ещё одним давним другом его детства, Арменом Кесикяном по кличке «Кесик». Что малый после школы нигде не ишачит, и при этом третий год уж плотняком сидит на игле - не моё дело, пусть участковый этим занимается, но вот откуда Кесик бабло на «дурь» берёт?.. То ли это квартирные кражи, то ли уличный гопстоп, то ли той же наркотой по мелкому опту приторговывает… «Ты понимаешь, о чём я хочу попросить тебя, Виктор?.. Разведай!.. Не в службу, так сказать, а в дружбу…» Но тут неожиданно выясняется, что идти в мои разведчики Витенька не желает, западло ему, видите ли, шпионить за своим лучшим другом, «ни за что и никогда!», - так эта песня называется… Забыл он, оказывается, что бесконвойно по жизни лишь по моей милости шествует, да ещё и дерзит мне, сучёнок, слюной брызжет, грозится влиятельным папенькой, а также - страшной местью со стороны дружественной ему кодлы… Ах как страшно!.. Терпелив и благожелателен я к представителям «племени младого, незнакомого», но всему же есть какой-то предел!..

И беру я со стола специально приготовленную для педагогических целей книгу, «Комментарии к Уголовному Кодексу» она называется, и без лишних слов с размаху бью гадёныша ею по макушке, - аж искры из его глаз посыпались!.. Стало светлее от тех искр в моём кабинете, прояснело и в его мозгах, - сидит он, башкой тряся, и поверить не может, что это всё с ним происходит, а не в каком-нибудь голливудском триллере. А я объясняю ему, как бы даже морально и подавленному, что стоит только мне шепнуть пару слов усталому следователю - и уже закрытое дело о телевизоре вмиг снова откроется «ввиду ново-открывшихся обстоятельств». И тогда не то что соучастником, а и главарём шайки при желании можно Витеньку изобразить: послал-де свою «шестёрку»-Коляна на адрес, а сам в стороне ждал результатов… «Если бы ты только знал, Виктор, как хочется мне эту пару слов следаку шепнуть!..» Но, продолжаю после долгой театральной паузы, со своими желаниями я как-нибудь справлюсь, «Так что живи, Витя, дыши полной грудью, и до гробовой доски помни, кому счастьем своим обязан!.. Но только Кесика мне, на блюдечке - отдай… хорошо?.. Очень тебе рекомендую, Витёк, с этим не медлить, а не то я тебя… Да ты и сам понимаешь!..»

И никуда Вите от меня, доброго и неуёмного, не деться. Ещё пару раз бью его кулаком под ребро, потом угощаю сигаретой из непочатой пачки, рассказываю пару анекдотов, успокаиваю, одобряю, подбадриваю, окрыляю, чётко формулирую вопросы… Открывает Витя рот для чистосердечного ответа - и отправляется его лучший друг Кесик в «зону» на 5 лет, да ещё и с конфискацией принадлежащего ему лично имущества…

С Витюхой я больше не контактирую. Наилучших дружков своих он уже сдал, а в постоянные информаторы не годится: болтлив, мало информирован, характер с гнильцой, сообразительности - как у табуретки… О такого лучше лишний раз не мараться. Ещё какое-то время отъестся вольных хлебов – и в армию, пусть панкует в казарме… Может, суровая армейская школа жизни и сделает из него человека… Хотя – вряд ли, что казарма, что «зона» - одни нравы… Многих знавал я, из кого армия сделала зверя, но чтобы наоборот – про такое покаместь не слышал ни разу…

6.МАЛОЛЕТКИ.

Малолетки - самый неудобный для вербовки в агенты материал. В мозгах – опилки, куча подростковых комплексов, типа: «Своих – не сдаём!», «Менты – сволочи!», «Я - такой крутой, что ничего со мной не сделают!»… И вот попадается мне такой сопляк в составе некой преступной группы, нужны его правдивые показания, чтобы засадить остальных подольше за решётку, в обмен обещаешь, что сам он отделается «условняком», а то и вовсе удастся его отмазать и представить как невинного свидетеля… Короче – обычная и выгодная лично для него сделка. Диктую её условия, объясняю, как с моей помощью он может спрыгнуть со статьи и избежать «зоны». Благодарности не жду, очень мне нужна его благодарность, а нужна готовность к сотрудничеству, но вместо этого заношистая сопля ещё и петушится: «Да я!.. Да вы!.. Да ни за какие коврижки!..» Тьфу… Повожусь с таким, из одной только к нему жалости, потом – плюну, возиться некогда… Как-то выкручуюсь, «закрываю» всю группу как положено, ну и этого… гонористого… Возвращается он из колонии через пару лет: осунувшийся, измученный, глаза навек перепуганные… Меня на улице заметит - шапку с головы за квартал срывает: «Добрый день, гражданин оперуполномоченный!» М-да… Так стоило ли ему тогда выкаблучиваться?..

И ещё один недостаток малолеток, чисто прагматично: они в большинстве ненаблюдательны и нелюбопытны. Скажем, побывала компания подростков на притоне, разжились косячком, провели там минут двадцать. Возьмёшь потом одного из них в разработку, начнёшь выяснять, что и кого он там видел, кто на том притоне чего из себя представляет, и какие ключики к нему можно подобрать, а этот телёнок, оказывается, ничего и рассказать толком не может, кроме как: «драп был ништяк!», и: «у Янки Фроловой я бы «взял», но уж больно она поддатая и всем «даёт», ну её…» Это уж потом, набрав годков и жизненного опыта, тот же любитель косячка на притоне будет автоматом замечать всё: из какой нычки достают товар, что рассказывают о своих поставщиках, можно ли через неосторожную речь вычислить имена поставщиков и, связавшись с ними напрямую, получать товар по более низкой оптовой цене, прячут выручку, нельзя ли её стырить, и так далее… Что человек узнает для самого себя, то через некоторое время я смогу вытянуть из него, а если он сам ничего не знает, не помнит и не усекает, то и мне пользы от него – никакой…

6. РАНЕЕ СУДИМЫЕ НАРКОМАНЫ.

Ну а идеальный кандидат для вербовки – это ранее судимые наркоманы. Раз он сидел - значит, уже знает, какие страшные вещи может при желании сотворить с ним слепая державная мощь, и – заранее трепещет перед мною, как перед её полномочным представителем. Такой от предложения о сотрудничестве если и откажется, то - деликатно, с весомыми отмазками… да и побоится отказаться, до конца жизни втравлено в него, что тля он бесправная и беспомощная перед родным государством, способным прихлопнуть его в любой момент!..

А раз наркоман – стало быть, нуждается постоянно в «дури», достать которую трудно, и – лишь за большие бабки, у опера же наркота есть всегда и бесплатно… Ну то есть, не совсем бесплатно, тоже придётся платить - информацией, своим посильным соучастием в борьбе с криминалом… Держава не даёт нам ныне средств на матстимулирование агентуры (подразумевается, что она в силу своей политической зрелости, гражданской сознательности и пламенной любви к Отечеству сексотничает задарма), но чем-то ещё, кроме прощения мелких грешков, надо же поощрять своих гнилушных помощничков, и «дурь» - самое удобное для этого средство. Именно в заботе об агентуре любую крупную партию конфискованной наркоты опера «половинят», указывая в документах лишь часть изъятых нарковеществ, образовавшиеся же таким образом излишки – делят между собою, прячут по секретным нычкам в подвалам и на чердаках, и затем по мере необходимости расплачиваются ими за услуги с сетью осведомителей. На языке закона сие называется «незаконным хранением и сбытом нарковеществ». Удайся доказать, что мы этим занимаемся - и длительный срок любому оперу гарантирован… Но из известных мне оперов таким занимаются практически ВСЕ. Иначе – как?.. Иначе – нельзя… Да, кстати, индульгенция сексотам за их собственные, не очень крупные прегрешения - тоже подсудное дело, «сокрытие преступлений» - вот как это называется. Так что каждый из борющихся с преступностью оперативников фактически сам - преступник. Кто в этом виноват - судить не мне, я лишь констатирую факты…

Ещё одна причина, по которой уголовному розыску сподручнее сотрудничать именно с наркоманами: по сути своей все они - гнилые люди, ничего святого, мыслями постоянно крутятся вокруг себя, драгоценных… Когда кумарит, и денежки на «дурь» нужны позарез, такой без зазрения совести обкрадёт родную матушку, любимую сестричку за дозу отдаст в руки насильников, единокровного братца зарежет, снимет с него дешёвый свитер и загонит на рынке, а выручку - тут же исколет… И понятно, что такому во имя личной выгоды стучать даже на самых близких и доброжелательно настроенных к нему людей - вполне допустимо, возможно и оправданно: «Я же не виноват, что мне каждый день ширяться надо!..» И - постукивают, перестукиваются слаженным хором, принося пользу отечественному правосудию. Мы их всё равно не любим (в нашем понимании любой наркоман - не человек, а животное!), но – отдаём должное, по своему - ценим, и - понимаем, что с одной стороны наркомания увеличивает преступность, а с другой - сильно помогает в борьбе с нею!..

7. ИНСТРУКТАЖ СЕКСОТА.

Подавляющее большинство моих постоянных осведомителей - плотняком сидят «на игле». Ещё они не читают газет, мало интересуются художественной литературой, не посещают театры и филармонии, не состоят в политических партиях и общественных движениях, не заботятся о повышении своего сексотнического мастерства. Последнее огорчает особенно. Ни вузов, ни техникумов, ни хотя бы краткосрочных курсов для повышении квалификации агентов угрозыска нет, и поскольку тяги к самообразованию в них не чувствуется, то приходится мне самому их как-то обучать и наставлять…

И вот сидит у меня в кабинете какой-нибудь секретный сотрудник под псевдонимом «Кинжал», На туповатом лице - четыре класса начальной школы и две судимости по мелким статьям, глазки мутные и не соображающие, мне на такого и смотреть неприятно, а ведь надо же ещё и задание человеку формулировать… Вначале пытаюсь по-деловому толковать, - мёртвый номер, все мои слова ему по барабану… Тогда треплюсь с ним о том, о сём, угощаю сигаретой, щупаю настроение, анекдотиками смешу, чтоб расшевелить, а когда начинает он ржать над незамысловатой пошловатостью – перевожу стрелки на дело: «Пойдёшь завтра к Борьке-«Туристу», на хату… Якобы тебе сказали, что у него ширлом не бодяжным разжиться можно!.. Побазарь про разное, тыры-пыры-растапыры, сам же - проверь, что у него в двух огромных мешках в кладовке хранится… Если спросить будет не с руки - придумай что-нибудь…» Я замолкаю. Кинжал пялится на меня туманно, и кажется, что он уже успел забыть, кто я таков, и что он тут у меня делает. Привожу сексота в чувства, постукивая указательным пальцем по его лобешнику, он очумело хлопает ресницами, неожиданно спрашивает: «А что придумать?..» Гм… Ладно, хоть краем уха, да слушает!..

Терпеливо советую: «Спроси его: «А ты уже картошку на зиму заготавливаешь?!», - и пни мешки ногою. Если маковая соломка в них – это одно, если барахло ворованное или аппаратура – совсем другое… На тот случай, если проверить не удастся, загляни к Олегу –«Меченному», с Туристом они вась-вась, для понта узнай вначале, как ему на заводе работается, и (если он оттуда ещё не сбёг) не поможет ли тебе туда устроиться. Мол, жить же на что-то надо, а тырить ты больше не хочешь, боишься загреметь за решётку, вот на завод и надумал… А уходя - мимоходом, уже прощаясь, закинь удочку насчёт Туриста. Дескать: был у него, какие-то узлы видел, не барыгой ли он случаем заделался?.. Если Олег что-то знает, а знать он должен, то обязательно скажет… Вопросы есть?..»

Кинжал столбенеет в раздумьях. В чём-то я его понимаю… На хрен ему сейчас опер со своими дурацкими узлами, тут шкваркнуться бы и забыться в горьковато-долгожданном кайфе, а вместо этого - сиди здесь и наставления слушай… Да если прознает потом Турист, кто его на нары отправил, и пришлёт из СИЗО маляву корешам-отморозкам, то как минимум набьют Кинжалу морду, но скорее всего - прирежут!.. «Ты, сука, Борьку сдал!», и - чирк пером по горлу… Или - «поставят на счётчик», им это недолго, с мёртвого-то навара никакого, а так - заставят за сданного ментуре Туриста отдать всё, что у него есть… Но ведь и нет ничего!.. И придется втайне от опера – куратора бомбить хаты, чтоб расплатиться… В оконцовке обязательно попадёшься и загремишь в СИЗО, где по наводке того же Туриста тебя прирежут… Мрачноватые перспективы вырисовываются!..

Вдруг на прыщавой физии Кинжала мелькнул лёгкий след близящейся мысли. С непривычки я настораживаюсь, готовый к любому обороту событий. (Однажды на такой вот заурядной встрече агент ни с того, ни с сего выхватил из кармана мойку (опасную бритву) и попытался отрезать мне ухо, - еле успел «успокоить» его чугунной пепельницей… Потом оказалось - обкурился человек драпом, вот и померещилось Бог знает что. Мы и дальше с тем сексотом прекрасно сотрудничали, но только после той истории я старался близко от него не усаживаться). И вот оно – через ротовое отверстие Кинжала выплескивается чуть ли не единственное за все годы моего знакомства с ним откровение: «Не-е, на завод работать не пойду, там – хреново. Зарплату не платят, дымно кругом… У меня пахан там полжизни проишачил, посадил здоровье, на фиг и мне такая доля?!»

От неожиданности не сразу нахожусь с ответом, открыв было рот и снова захлопнув его, поперхнувшись комком рвущихся наружу слов… Молчу полминуты, тупо глядя в лежавшие на столе передо мною бумажки. Лишь потом, собравшись с мыслями, ласково отвечаю: «Слышь, блин, а ты - комик!.. Это Меченному ты насчёт завода горбатого залепишь, чтобы базарить было о чём, а взаправду можешь вкалывать где угодно, - хоть в Академии наук, хоть на шахте, это твоё личное дело!.. А то и дома сиди и отдыхай, благо статья об ответственности за тунеядство уж давно не работает…»

Кинжал вновь открывает рот. Я устало щурюсь, чуя, что именно он скажет… Так и есть – спрашивает: «А…это…ну, в Академии наук… там сколько платят?!» Ох, блин!.. Всё, я больше не могу с этим сбродом…

7.НАВАР С СЕКСОТА.

Но иногда от агентов бывает и немалая польза, причём не только в оперативных вопросах, но и в чисто бытовых… Скажем, пришло время мне пообедать, а с карманной наличностью по обыкновению – меленький, но грозящийся стать постоянным финансовый кризис… Бутерброды из дома взять не сообразил, и одолжиться не у кого – как назло, у всех хлопцев в терротделе с бабками - по нулям… Так что же делаю тогда?..

Начинаю соображать, кто из агентуры живёт поблизости, и у кого с наибольшей вероятностью можно похавать… Ага, «Бесценный» хвастался, что умеет вкусно борщи готовить!.. Иду к Бесценному на адрес. Моим появлением он всполошён, не ждал, и по обыкновению готовится к очередной от опера подлянке, но я что – зверь бесчувственный?!. Не зверь, и именно в данный момент никого не хочу разводить, одно лишь желаю – плотно пообедать!.. Но прямиком о намерении пожрать Бесценному не сообщаю, - может неправильно понять и занеуважать… Вместо этого начинаю якобы важный, а на самом деле никому не нужный разговор насчёт позавчерашнего гопстопа около 43-й школы (у тамошнего учителя труда двое буйволов в масках отобрали бумажник, и часы с руки сняли). «Так ты не в курсе, кто сработал?.. не Щербатый случайно, со своим подельником?.. Ах да - его уж месяц как «закрыли»…Но, может, кто-то из ближайшего окружения?.. Не знаешь?!. Жаль…Ты ведь с Щербатым, говорят, на короткой?.. Что значит: «знакомы шапочно»?..Да?!. Ну, может, я чего-то напутал… Слушай, а…», - и по новой тяну резину, меняю темы и направления разговора, пока сексот наконец-то не догадался пригласить меня к столу. Налил целую миску действительно вкуснейшего борща, и даже поставил передо мною стопарик с прозрачненькой… Не отказываюсь, это было бы невежливо, степенно осушаю рюмку, удовлетворённо крякаю, занюхиваю её коркой чёрного душистого хлеба, потом принимаюсь за аппетитную жижу… Ну и перед уходом ещё пару минут вещаю что-нибудь оперативно-важняцкое, чтоб агент и впрямь не подумал, будто бы я забежал к нему только лишь с целью похавать… Закрывая за собою дверь, успеваю подумать, сытно икнув, что сексота «Бесценному» за старательность и добросовестное отношение к своим обязанностям следует при следующей встрече поощрить парой кубиков экстракта опия!..

…Если обувь надо срочно отремонтировать - иду к агенту «Филину», сапожничающему на рынке. Пьянь безбожная, ни хрена интересного выведать не в состоянии но обувь чинит - классно (когда в трезвом состоянии, вестимо), для чинки своей обувки его, по сути, и агентурил…

Допустим, возникла какая-то срочная экзотическая надобность, скажем – нужен мастер по кафелю. Ищу среди блатных подходящего фигуранта, присматриваюсь к нему, изучаю манеры, собираю компромат, потом – резкий «наезд», и ставлю его перед выбором: либо - сотрудничает с органами, либо мы закрываем его на энное количество лет… И вот он уже «мой», и вот он уж укладывает кафель на моей квартире, а если он в добавок к своим кафельным способностям ещё и интересную информацию угрозыску способен доставать, тогда вообще ему цены нет, пусть агентурит и дальше, но – лишь в свободное от укладки кафеля на моей квартире время!..

8. ГРАФИНЯ.

Но вернусь к нашей «официальной», вписанной в ментовскую картотеку агентурной сети… Мало того, что практически вся она «засвечена», не надёжна и чертовски неприятна в общении, так ещё и текучка кадров - выше крыши!.. Основных причин выбытия агентов четыре: умер, убит, посадили, уехал… Возможно, в соседних РОВД, в городском и областном угрозысках агентура выбывает ещё и по каким-то другим причинам, скажем: «в связи с избранием народным депутатом», или: «в связи с выездом за границу для получения Нобелевской премии в области мира», и так далее, но среди поднадзорной мне мелкой уголовной шушеры такое пока что не наблюдается.

В прошлом месяце пришлось отправить в архив дела на трёх моих сексотов, и все как на подбор – личности весьма колоритные и запоминающиеся…

Графиня – 27 лет, наркоманка. Из вполне нормальной и по нашим меркам обеспеченной семьи: отец -водитель-дальнобойщик, зарабатывал весьма прилично, умер несколько лет назад, а мать всю жизнь чем-то заведовала в общепите… В общем, на быт - хватало. Обитала она в 4-комнатной, прекрасно обставленной квартире, всё при ней - молодость, красота, образование, материальный достаток… Казалось бы, живи а радуйся!.. Нет, потянуло на острые развлечения… Шальные денежки мало кому приносят пользу!.. Ещё с юных лет – мальчики, водочка, то да сё… Начала глотать таблетки, потом – колоться… Кстати, на иглу её младший братишка посадил, в недавнем прошлом - победитель районных математических олимпиад. Прыткий мальчонка, из торопящихся пораньше испытать всю гамму жизненных удовольствий. Не знаю, успел ли, я его уж не застал – в 21 год он умер от передоза, прямо на унитазе…

Мать спохватилась, пыталась дочку хотя бы спасти, возила по врачам и знахарям, денег столько на лечение извела, что и не сосчитать, потом – сдалась, переселилась к знакомому (надо понимать – сожителю), дочери заявила: «Живи как знаешь, я больше тебе не судья и не помощник!» Ладно хоть, сообразила в квартиру только на своё имя записать, так что продать и исколоть жильё дочурка не могла…

И закружилась она в вихре порочных удовольствий!.. Вышла замуж за наркомана, родила ребёночка, красивая девочка, но от рождения глухонемая, - сказалось пристрастие обоих родителей к «дури»… Муженька вскоре посадили за кражи, не повезло ему… а может, и наоборот, повезло: наркоманы в заключении не колются, если бабла большого при них нет, многие в итоге даже здоровеют от строгого тюремного режима!..

Она же распродала постепенно всё: мебель , ковры, книги, носильные вещи… Вышла на панель, - вначале котировалась, но потом иссохлась и потеряла «товарный вид»… А организм требовал ежедневной дозы, которая к тому же постепенно возрастала, достигая лошадиных размеров. Стала тогда зарабатывать на ширке, на мелком опте, купит где-нибудь сорок кубов, продаст у себя на хате 5-10 клиентам, и на выручку - сама пару раз кольнётся…

Но на следующем этапе скромных комиссионных от торговли стало не хватать, тогда стала она бодяжить товар: из фанфырика (пузырька с наркотой) отольёт пару кубиков и исколет, а недостающее - доливает водой из-под крана. Впрочем, будь это даже вода из целебного источника, и то покупатели остались бы недовольны, ибо платили бабло за «дурь», а не за аш два о…. Опытный нарик бодяжную примесь в зелье за километр учует!.. Пошёл «возврат», прибегали с требованием: «Забери свою хреновину обратно и верни бабки, сука, а не то пасть порвём!», и всё такое… Крики каждодневно, ссоры, скандалы, неоднократные вышибания и поджоги двери, болезненное битьё морды, наконец… Самым доверчивым она в итоге заговаривала зубы, прочие же забирали из её квартиры что-нибудь из ещё не распроданного, - в залог, пока не вернёт бабло, или не отдаст качественный товар взамен фуфла…

Живая человеческая мысль ищет хоть какой-нибудь выход из самой безнадёжной ситуации, и именно на этом этапе напряжённых поисков страдалица стала агентом угрозыска под псевдонимом «Графиня». Теперь она могла со спокойной совестью стучать на самых требовательных из своих кредиторов, да и на всех остальных - тоже, а мы в ответ изредка снабжали её «зельём»,и часто выручали её из разных историй…

Скажем, приходит она - занюханная, заплаканная… «Опять меня ограбили!..» Интересуюсь устало: «Кто на этот раз?..», «Такие-то и такие-то!.. Выбили дверь, забрали ковёр, кое-что из бужетерии…» Иду к таким-то, делаю зверскую харю: верните похищенное у гражданки имущество, а не то навешу на вас делюгу за грабёж!» Те оправдываются: «Не грабили мы вовсе, а просто должок за гражданкой, пусть вернёт, тогда и свой вонючий ковёр обратно получит!» Не люблю я, когда со мною – в нагляк, бью таких-то в торец и в фасад, а потом они же, сморкаясь и всхлипывая, тащат ковёр на прежний адрес, я же иду сзади, подгоняя их ласковой улыбочкой…

Понятно, что старался я с выгодой: сливала мне Графиня информацию на своё ширнутое окружение: наркоторговцев, домушников, гопстопников, прочую блат-публику… Подла наркоманская душонка!.. Готовно сдавала Графиня всех подряд, включая и тех, кого буквально пять минут назад целовала в гнилые дёсна и называла своим благодетелем до гробовой доски, но одной старательности сексоту мало, нужна ещё и информированность, а где ж ей взяться у полуразрушенной «дурью» «метёлки», если вся округа знает, что она стучит уголовке!.. И была она, как ни крути, уж по одной этой причине сотрудником малоценным и неосведомленным, да плюс к этому - ещё и патологической лгуньей!.. Ради сиюминутной выгоды рассыплет перед тобою мешок вранья, а ты потом сиди и отделяй семена от плевел… И хорошо, если вообще семена отыщешь!..

Один случай меня потряс… На моей «земле» убили домохозяюшку, - после смерти мужа жила она вдвоём со взрослеющим сыном, денег хронически не хватало, устроиться на работу ей здоровье не позволяло, вот и надумала продать видеомагнитофон. Поместила объявление в рекламной газете, через три дня позвонил молодой человек с приятным баритоном, и договорился прийти и посмотреть на «видик» завтра после обеда. Утром сын ушёл в школу (11-й класс, выпускной!), мать как всегда проводила его до порога... Вернувшись в три часа после школы – обнаружил дверь квартиры незапертой, а мать лежала на полу в прихожей с разбитым молотком головой. Видеомагнитофон и ещё парочка сравнительно ценных безделушек - пропали… Таков был расклад дела, которым районная уголовка усиленно занималась месяца полтора, причем (забегаю вперёд) найти убийц так и не удалось, хотя серьёзно отрабатывалось множество версий, начиная с очевидной: «Убил покупатель «видика»!..», и кончая самыми невероятными: «сын на переменке незаметно сбегал домой и пришил маман», «сосед по площадке хотел снасильничать, она не далась, вот он в сердцах и расстарался», «случайно зашедший в гости незнакомец увидел на тумбочке только что полученные за видеомагнитофон деньги, взалкал наживы, схватил молоток, и…»

Так вот, уголовка рвала жилы, пытаясь вычислить душегуба, многие сексоты получили соответствующие задания, ну а спрос, как известно, рождает предложение… И ровно через неделю после получения задания Графиня всучила мне своё агентурное сообщение на пяти страницах, где подробнейшим образом рассказывалось, кто и за что убивал, как всё происходило, где сейчас находится похищенное, и какие ещё улики можно найти, если сделать то-то и так-то… В детали тут же снабжённого грифом «совершенно секретно» «аг-со» вдаваться не буду, скажу лишь, что непосредственными убийцами назывались двое, один стоял на стреме, двое фигурировали скупщиками краденного, и против ещё двоих можно было выдвигать обвинение в «недоносительстве»… Исчерпывающе ёмкий и чертовски убедительный документ!.. За всё про всё Графиня скромно попросила два стакана маковой соломки… Разумеется, я ей дал!.. А бумагу тотчас потащил к начальнику районного угрозыска. Майор был куда опытнее меня, но и у него это «аг-со» не вызвало ни малейших сомнений, уж больно складно излагалось, очень убедительно выглядели психологические мотивации поступков фигурантов, да и рядом ранее известных нам мелких фактиков сообщение по косвенной подтверждалось, и это доказывало: агент - не врёт, и донесение Графини просто-таки не может не оказаться правдой! Слегка лишь смущала необходимость немедленно задержать и взять в разработку семь человек, среди которых были не только ранее судимые и наркоманы, но и вполне приличные люди, включая начальника местного ЖЭКа и отставного подполковника Ракетных Войск Стратегического Назначения, - ну, поработаем мы над ними в кабинетах положенные до выдвижения официального обвинения трое суток… выколотим из основной массы «сознанку» (по большому счету, это – дело техники), ну а вдруг – на самую короткую долю секунды допустим! - всё окажется фуфлом?.. Да всплыви это на суде, и подыми там ракетчик с жэковцем кипеж - поснимают нас в два счёта!.. То есть меня, как слишком мелкую фигуру, могут и не тронуть, а вот карьере майора будет полный амбец… Сообразив эти нюансы, майор не заспешил с задержаниями и допросами, а, выделил мне в помощь парочку оперов, поручил тщательно проверить положенные в основу «аг-со» сведения. И вот эта проверка быстро установила, что всё без исключения в «аг-со» - лажа чистейшей воды!.. Радость от осознания того, какого дерьма нам случайно удалось избежать, была так велика, что затмила злобу на подло подставившего нас агента, и на следующей встрече с Графиней я не только не побил сучку, но даже и не наорал на неё, а лишь спросил кротко: «ЗА ЧТО?..» Ничем вроде бы не обидел её, не оскорблял, в душу не харкал, окурки об её иссушенные груди не тушил, ширло отливал по возможности, старательно защищал от всяческих гондонов, - за что ж она хотела так бессовестно меня обгадить?!. Но тут сразу же началось: слёзы, истерики, жалобные всхлипы, фальшивые исповеди типа: «Да я сама не знала, клянусь мамой! Меня уверяли, что всё - взаправду… Неужто вы мне не верите?!» Чуть ли не мои руки лобызала расстроенная «ложными наветами» Графиня, тянулась и в губы меня чмокнуть, но я успел брезгливо уклониться…

И что ж вы думаете - после этих «фуфляндий» мы с нею ещё и продолжали сотрудничать!.. На безрыбье и Графиня - за кильку… Да и, если честно, жалко её было… Понимал: без угрозыска пропадёт она, спалят вместе с хатой, или где-нибудь придушат тихонечко пострадавшие от её крысятничества… Чувствуя себя ответственным за судьбу сексотши, мысленно махнул рукой: «Не буду принимать близко к сердцу её прибамбасы… Просто надо быть с нею поосторожнее!..»

Её мать, давным-давно забрав к себе внучку, на глаза не показывалась, но однажды после долгого перерыва решила проведать дочку… Увиденным ужаснулась, прибежала в РОВД: «Её же обворовали - в квартире остались одни голые стены!..» Объясняю культурно: «Не украли, а дочь ваша сама отдала, точнее – продала и исколола… Могу указать адреса, по которым всё сейчас находится, при желании можно выкупить…», «Но она же смертельно больна! У неё гнойные абсцессы на руках и ногах, ей надо срочно лечиться!», «Вот и лечите… Я вам кто – врач?.. А если хотите знать моё мнение, то вы преувеличиваете. Такие же проблемы со здоровьем у неё были и год назад, и полтора… Наркоманы – живучи, так что ваша дочь ещё и нас с вами переживёт!»
Покосилась она странновато, ничего не сказала… Видать, краем уха слыхала что-то о тайном сотрудничестве дочурки с ментами, думала: забегаем мы, своей лучшей сексотше помогая, отправим её в какой-нибудь привилегированный санаторий для заслуженных стукачей… По идее мы её и могли б отправить… лет этак на пять… да жалко ведь!.. Какой-никакой, а - человек… женщина!.. Но и мать прекрасно понимала: ничто её дочь уже не спасёт, она обречена… И, понимая это, мать ничего реально делать и не собиралась, а моральную ответственность за происходящее перекладывала на милицию, мол: «Я ж предупреждала!.. Я же просила помощи!..» Раньше надо было суетиться, пока дочурка маленькой была… Меньше б у себя в общепите ловчила и воровала, а больше воспитанием родных детей занималась бы!..

…Окочурилась Графиня раньше, чем я ожидал. Начала гнить заживо, - почки отказали, потом – печень. Придёшь к ней на очередную конспиративную встречу (хотя какая там к чертям собачим с нею могла быть конспирация!), а она лежит на раскладушке в центре огромной и совершенно пустой комнаты, стонет жалобно: «Помогите, умоляю!..» Звоню её матери, информирую, та подкидывает немножко денег на лекарства, куплю, отдам Графине… Пару раз «скорую» ей вызывал, чтоб обезболивающий укольчик сделали, там её уж прекрасно знали, назовёшь адрес: «А, опять эта конченная наркоманка… Не поедем!..» Хитрил, звонил через некоторое время и вызывал «скорую» на соседние адреса, потом, спустившись на улицу, дожидался «скорой» и прямо – таки заставлял медиков подниматься к Графине… Поднапрягшись, устроил её в больницу, в хирургическое отделение, якобы – вскрыть абсцессы, а на самом деле – чтобы хоть какой-то медуход за нею был, думал: подлечится немножко, ещё протянет… Но – не суждено ей было из той больницы выйти… Месяц пролежала там, потом кончились лекарства, мать ей уже ничем не помогала, не видя в этом ни малейшего смысла, и не навещала даже… Страшно было смотреть на лежавшую в грязной и загаженной койке ужасную как смерть каргу, совсем недавно ещё выглядевшую обаятельной и жизнерадостной девушкой…Я как-то случайно пробегал мимо (у медсестры из приёмного покоя кто-то из больных пальто с вешалки увёл, и я опрашивал свидетелей), зашёл в палату на минутку. Графиня с койки хрипела сипло, ноздри забило сгустившимся гноем, и вонь от неё шла нехорошая, - от живых людей так не пахнет… Присмотревшись, заметил, что на простыне в бурых пятнах крови и разлагавшейся плоти копошатся маленькие беленькие червячки… Даже меня, видавшего виды, передёрнуло!.. Чёрные впадины глаз Графини отреагировали на звуки моих шагов, неожиданно она узнала меня, закашлялась, потянулась навстречу дрожащей тоненькой рукою. Пальцы ещё сохранили девичью прелесть форм, но кожа была уже старческой, чёрной, потрескавшейся…. И что-то прошептала она неразборчиво, то ли: «Останься!», то ли: «Помоги!..» А я чувствовал, что ещё минутку в глаза ей посмотрю – и всё, сорвусь с катушек, запью немедленно, и три недели буду бухать беспробудно, а когда ж тут пить, если работать надо…И нечем мне ей помочь, нечем!.. Выбежал из палаты… Даже к лечащему врачу заходить не стал, пустое, и так всё ясно…А если обозначу интерес к её судьбе - начнёт намекать на бабки за предыдущее «лечение» и «необходимые на будущее лекарства», на фиг оно мне надо…

Через два дня, не выдержав, позвонил, навел справки. Мне сообщили, что «Локтионова Лариса Михайловна сегодня ночью скончалась от общей итенсификации организма», и ещё сообщили, что перед кончиной блевала она кусками собственной печени…

9. АСМОДЕЙ.

Асмодей - 29 лет, вор, наркоман. Неплотного телосложения, но цепок и жилист. Глаза мне его нравились: живые, ироничные, всезнающие… Обладателю таких глаз хочется верить, за таким тянешься душой, от такого ждёшь чего – то необыкновенного… А по жизни – падаль, хоть и по-своему незауряден. Падлюга каких мало, прожжённая бестия, неглуп, остёр и небезопасен… Что-то особенное в нём чувствовалось, какой-то непонятной направленности, но отчётливый талант… Однако разменял он свою человеческую самобытность на дешёвые медяки… В 17 лет вместе с компанией таких же юнцов схлопотал себе пять лет за групповое изнасилование, по его собственным словам: «Шлюшка малолетняя, сама же от всех нас в рот требовала и брала, а потом мамаша её прознала и настояла, чтоб заяву подала… Не будь маманя пришлёпнутой – через пару дней забылось бы!..» Но сказать всё можно, кто за изнасилование в колонию попал - все так говорят, уж больно статья «гнилая», и авторитета сидящему по ней – не придаёт…

А тут ещё и характерец его гонористый обозначился!.. Невзлюбили его в «зоне», обижали, хотели опустить, но тут уж он изловчился, засексотничал с «кумом», тот рассовал его обидчиков по карцерам, и тем самым спас «очко» новоявленного стукача от вселенского позора…

На свободу вышел уже «Асмодеем», а в сексотничестве самое трудное – начало, всё ж таки совесть на старте слегка покалывает… Зато потом, когда втянешься, вчерашние терзания кажутся смешными, - поставил стук на конвейер – и вперёд, за орденами!.. Да-да, Асмодей однажды даже так и спросил меня: «А орден могут мне дать, если 10-15 лет отработаю на ментуру?..» С-час!.. Дадут, догонят и ещё раз дадут…. Но ответил я солидно, правильно: «Это целиком зависит от ваших заслуг, уважаемый…»

Попутно с осведомительством Асмодей кололся, воровал, грабил, кому-то квасил рыльники, кем-то сам квасился в мордяху, в общем - жил интересной, насыщенной жизнью… И всё ему, стервецу, с рук сходило, словно сидел на Небесах какой-то его крестник, и слегка ему подыгрывал…

Женился он на симпатичной девушке из обыкновенной семьи работяг (выпивки, ссоры, скандалы, пьяненькие примирения с мокрогубыми, воняющими луком и чесноком поцелуйчиками, - вполне нормальная пролетарская семья!)… Родила она ему сына, а он в благодарность посадил её на иглу… Тестя в кражи вовлёк, тёщу – в «варку» ширла, жену поставил на сбыт… Посадили всё семейство – кроме самого Асмодея, разумеется!.. Во второй раз женился он уже на готовой наркоманке, казалось бы – как тут напакостишь?.. Но он – ухитрился. Вместе с новооприобретённым шурином полез на склад готовой продукции на химкомбинате, в металлической бочке в тёмном углу что-то плескалось, «Зажги спичку и посмотри, что там!» - велел Асмодей брату любимой, тот и зажёг, ткнул спичкой в бочку, а там – бензин!.. Рвануло… Шурин не сразу умер, живучий, целый месяц боролся за жизнь в реанимации, но 82% обожжённой кожи – это не фунт изюма! Откинулся… Асмодей, кстати, тоже пострадал, но вдесятеро меньше, потому как осторожный, опасность кожей чуял, в самый последний момент догадался отшатнуться от бочки… Стала жена за брата ему предъявы делать, намекала на месть братьевых корешей… Кому такое понравится?!. Стуканул Асмодей на женулю, и «закрыли» её на два года за наркосбыт. Тут как раз из заключения первая супруга Асмодея вернулась, он вокруг неё забегал, измаявшись от безденежья, предложил ей съездить в неближнюю область за маковой соломкой, «разварим, продадим, купим новый мебельный гарнитур, и начнётся у нас по новой счастливая семейная жизнь!» Сладко пел и мягко стлал, у меня же лежала уже в кармане информация от Асмодея: «…послезавтра такая-то выедет в такую-то область, покупать сырьё для «варки»…» Была у Асмодея с нами негласная договорённость, что четверть от каждой конфискованной по его наколке партии он получит как плату за информацию, так что выгода намечалась двойная: бесплатно ширлом разживётся, и - от порядком надоевшей ещё в предыдущие годы экс-супружницы избавится, причём – подчистую, а не так, что она поселится на соседней улице и будет всем рассказывать о нем небезвредные гадости… Но в этот раз – сорвалось. Слишком уж хорошо первая жена изучила его характер, и потому на следующее же утро, забрав тихонечко ребёнка, рванула вместе с ним к дальним родичам, в деревню… А Асмодею ещё лучше – не надо на неё отвлекаться… Он весь был в работе!..

Его специализацией как сексота были подставы, а именно – инициирование преступных элементов на новые акции в удобное для угрозыска время и в нужном нам месте… Ведь как часто бывает?.. Сидит где-нибудь на притоне компашка блатных, по-братски колется одной иглой на шестерых, и между делом базарит, не бомбануть ли им какую-нибудь хату, и если – да, то – где и когда… Часто пустым базаром такие обсуждения и заканчиваются, - идти никуда не хочется, погода на улице мерзкая, не до прогулок, да и адресов подходящих на примете нет, а куда попало тыкаться – интереса мало, кругом у нас - нищета и голота, забирать у таких нечего, кроме тараканов, из-за какого–то рваного диванного покрывала рисковать волей?! Да идите вы лесом!

Так и остались бы в тот день преступные намерения нереализованными, кабы не появись в этот момент на притоне Асмодей – как всегда бодрый, уверенный в себе, излучающий энергию. «Братва, я знаю склад, где всего – навалом, а охраны практически никакой!» - сразу же берёт он быка за рога, и словно луч света в тёмное царство ворвался… Никаких понтов, всё чётко и конкретно, каждому определена персональная задача, силы обозначены, проанализированы и расставлены по местам наилучшей диспозиции… Тот - занимается дверными замками, этот – взломом металлических контейнеров, те обеспечивают транспорт, эти - прячут, хранят и передают перекупщикам… С умелым вождём во главе веселей и живётся, и грабится!..

Причём характерно, что себе самому Асмодей отводит задачу хоть и важную, но негромкую: он-де будет стоять «на стрёме», появись вдруг охрана или менты - свиснет два раза!..

И двинули они на дело радостной ватагой, и вломились на склад, и всего там взаправду было полно, а охраны вообще ни малейшей, - да и зачем охрана, если половина районного угрозыска сидела там в засаде?.. И не предупредил об опасности Асмодей, не свистел… А знаете, почему? Потому как примета плохая: от свиста деньги кончатся!

Вкатили корешкам асмодеевским срока немалые, от трёх до пяти, а его самого в бумаги вписали как свидетеля невинного, в момент налёта на склад случайно проходившего мимо… Потом он ещё долго бегал по району и на дружбанов жаловался, мол – ни сном, ни духом, не был ни при каких делах, а они его метили своим соучастником назвать, чуть ли не «паровозом» делали… еле отбился… Во гады!..

Среди блатных пошли про Асмодея нехорошие базары, потянулись руки многих к острым ножикам, покарать ментовского… Так он же – шельма!.. Мочится тебе в глаза, а гонит так, словно это он тебя импортным одеколоном опрыскивает!.. Кого обаять и обхитрить не смог - тех запугивал, сулил в тюрягу засунуть, да и засунул многих… Пару раз за беспредельную подлянку пытались лихие ребятушки ухватить его за жабры, но – голый вассер… От одних - спрятался, от других - убежал, третьим наплёл что-то, четвёртых - сдал в ментуру…

И – вновь на коне, снова порывистым вожаком бегает по району… Куда-то зовёт, что-то внушает, жарко воспламеняет ходящую за ним табунами наркоманско – блатную молодёжь, самых башковитых – «подставляет» под уголовку, чтобы та вербанула их в агенты (надо готовить новую смену!), остальных - просто «сдаёт»…

Фирменное блюдо Асмодея – стучать на сожительниц. Девицы липли к нему всю жизнь, поживёт с очередной кралей полгода - год, за это время испаскудит её, а потом, когда надоест она капитально – вовлечёт в криминал и сдаст уголовке с потрохами… Виртуоз предательства!

Опера из городского угрозыска заметили старательного «дятла», и время от времени привлекали его к участию в своих операциях поделикатней... В одной из них однажды что-то не стыковалось, Асмодей вместе с «группой товарищей» попал под суд за ограбление госмагазина, и неожиданно получил шесть лет усиленного режима. Я присутствовал в зале суда, и весьма удивился, заслышав приговор… Но Асмодей не выглядел расстроенным, он вообще никаким не выглядел, потому как, согласно официальной версии, «сбежал из автозака во время транспортировки в суд для вынесение приговора»…

Сбежать-то он сбежал, но в розыск чего-то не был объявлен. Дальше начались чудеса: убежавший от закона Асмодей спокойно обитал по месту своего постоянного жительства, и мелькал по нашему микрорайону… Я имел наивность звякнуть ребятам из городского угрозыска, мол: «Вы ищите Асмодея, а вот же он – и не прячется…» На том конце провода хмыкнули, пошушукались с кем-то, а потом сухо поблагодарили меня за «очень ценную информацию», пообещали: «Приедем, разберёмся!», и – кинули трубку. Прошло несколько дней, потом и несколько недель пролетело – никто не приезжал. Я посоветовался с начальником угрозыска. Он рассердился: «Оно тебе надо?! Жди, пока «городские» его «упакуют», а пока – встреться с Асмодеем и дай ему парочку новых заданий…»

Короче, начали мы опять использовать его в полную силу. Он ничуть не смотрелся опечаленным, а вскоре и вовсе показал мне бумажку из областного суда: его реабилитировали «в связи с отсутствием состава преступления»…Я только ресницами поморгал…

И потом неуклонно шёл в гору Асмодей, - перешёл с ширки на более престижный героин, «сдал» нам с потрохами рецидивиста Митюхина (погоняло – «Митяй») и банду Клеща, засожительствовал с продавщицей ювелирного магазина, открыл на пару с одним нариком коммерческую «точку» по приёму у населения пустых бутылок (нарика вскоре посадили, и Асмодей стал единоличным владельцем бизнеса), в общем – зажил на полную!

И выслужиться б ему со временем в резиденты, а то и стать орденоносцем, но в один прекрасный день зарезал он человека… По-дурацки получилось, без всякого смысла… В очереди за пивом стоял Асмодей у бочки, там пиво всегда продавали свежее, а рядом случайно оказался знакомый его, синяк по фамилии Михненко. Нормальный алкаш, когда выпьет - болтает много, а так – совершенно безвредное существо, что-то вроде амёбы… И этот дурачок возьми да и ляпни нашему суперагенту: «Раз ты за изнасилование сидел, значит – наверняка тебя в «зоне» держали за петуха!» Сказал - так сказал, мало ли кто чего болтает… Но Асмодея - зацепило!.. И не сколько в словах, которые можно с издевательскими матерками и опровергнуть, а – во взгляде, в интонации, в выражении лица… Дескать: «Да я вообще знаю о тебе тако-о-о-е!..» А попробуй-ка опровергнуть интонацию!..

Но тогда Асмодей выхватил из кармана самый обыкновенный перочинный ножик, и нанёс им Михненко 48 колото-резанных ран в шею, грудь и живот. Крови натекло – ужас!.. Сухонький и низкорослый Михненко оказался «полноводным», как высокий и статный молодец…

На следствии мотивы преступления объяснить толком Асмодей так и не смог. «Он сказал – и аж затрясло меня!» - вот и все объяснения. Подсаженная в камеру к Асмодею «наседка» докладывала: мрачен, на контакт почти не идёт, часто ругает ментов, говорит: «Они мне всю судьбу испоганили!»

На суде прокурор просил для Асмодея 12 лет, дали же ему только десять… Мало! Лично я меньше 110 лет ему не давал бы… Но так или иначе, а из моей жизни он, похоже, ушёл навсегда.

10. ЗЕЛЁНЫЙ.

Зелёный – 41 год, зубной техник по профессии, по сексуальной ориентации - «нетрадиционал». Гомосек, в смысле…

Район у нас хоть и городской, но преимущественно – пролетарский по населению, и в сексуальном плане какой-то… отсталый, что ли… Почитаешь в газетках – столичные жители давно уж «заголубели» через одного, у нас же подавляющее большинство по старинке совокупляется исключительно с противоположным полом, и жаждущему любви и понимания гомосексуалу очень трудно найти здесь товарища и напарника для постельных утех… Вот и мыкался Зелёный («голубой» с детства) по всяким притонам, выискивая недавно освободившихся их мест заключения, где, как известно, по независящим от тюремного люда причинам секс – либо «голубой», либо – никакой… Привыкшие к этому урки и на свободе тянулись к мускулистым мужским попам, тут-то и наворачивался им навстречу наш зубной техник с услужливо приспущенными джинсами…

Быстренько мы его вычислили и взяли в оборот: либо стучи обо всём, что на притонах увидишь, либо при каждой встрече будем бить и морально прессовать… Зелёный и колебаться не стал – согласился с радостью, и, похоже – с тайной надеждой, что со временем опидрит и районный уголовный розыск, получив доступ к костлявым ягодицам оперативников… Но это уж дудки, мы – не такие!... И так уж, когда собирался я на «контакты» с Зелёным, знающие моего агента лично сослуживцы ехидненько усмехались мне в спину, и говорили с преувеличенным доброжелательством: «Ну ты смотри там… Если что - звони по 0-2, зови на помощь!» И - ржали с таким видом, словно сказали толковое…

Понятно, что после таких «напутствий» держался я с сексотом преувеличенно недобро, сохраняя дистанцию, на все его попытки завязать между нами помимо служебного ещё и личный контакт – отвечал грубостями, вроде: «Закрой хайло, педрила!..» Не нравился мне его внешний облик: какие-то «дамские» очки в золочённой оправе, приторный голос, типично женские ужимки… Однажды даже врезал ему в ухо за настойчивые попытки потрогать меня за колено, завопив: «Чего лапаешь, козлина?!. Прибью!..» М –да… И настораживали его настойчивые приглашения к себе домой: «Чего на улице болтаться?.. А так – посидим, чайку попьём…» Знаем мы таких «чаёвщиков»… Подсыплет что-нибудь в чашку, вырублюсь, а очнусь - уже без портков!..

При этом однако – надо отдать должное – сотрудником он оказался толковым: много замечал, редко ошибался в выводах и прогнозах, никогда не привирал в донесениях, прекрасно разбирался в людской психологии, и после минутного разговора с человеком мог дать потом его точный психологический портрет. Он чувствовал собеседника, это – редкое качество, соединённое с ещё более редкой в подобных кругах личной порядочностью: ни одного из тех, кто тыкал в его услужливо подставленное «очко», он так и не «сдал», щадил, жалел благодарственно, а стучал исключительно на тех, кто отказал ему во взаимности… Не наркоманил, не воровал, не растлевал малолеток, честно трудился на ниве стоматологии… Ей Богу, приглядевшись к нему поближе – понял я, что его есть за что уважать!.. И со временем мы как бы заключили «пакт о ненападении»: он перестал трогать меня за конечности и совращать своей якобы случайно не застёгнутой ширинкой, а я его не бил, не оскорблял, обращался исключительно на «вы» и по имени-отчеству, короче – относился к нему как к нормальному… Да и в самом деле, подумаешь - гомосек!... Главное – человек хороший, и сексот – образцовый!..

Однажды я спросил: почему - лишь ранее судимые?.. Ведь ему, интеллигентному человеку, вполне достойно претендовать на внимание и более культурной части жителей нашего города… Зелёный подавленно вздохнул. Оказывается, на весь довольно-таки большой Энск - лишь жалкая кучка образованных и культурных педерастов: два профессора мединститута, три художника, несколько студентов, парочка-другая артистов местных театров, ещё десятка полтора «голубей» с одухотворёнными глазами… Все они в определённые дни и часы собираются на так называемой «плешке», - одной из уставленных скамейками аллей городского парка, по соседству с общественным туалетом, куда так легко зайти и пообщаться в, так сказать, более тесном варианте… Так вот, некогда и Зелёный был на «плешке» завсегдатаем, но потом начались жуткие интриги, злобная ревность (а «голубые» ревнивы невероятно!), наветы, поклёпы… Короче, про Зелёного пустили лживый слушок, что он – СПИДоносец, и «плешка» от него тотчас отвернулась. Вчерашние любовники отшатывались в ужасе от него, смотреть на такое было тяжко, и Зелёный совсем перестал бывать на «плешке»… А дальше у него было лишь два варианта: либо идти «зубником» в детскую поликлинику, и во время медсеансов потихонечку щупать доверчивых подростков, либо – интересоваться бывшими зеками…

«Неужели я и в самом деле похож на СПИДбольного?! - от жалости к себе, несправедливо оклеветанному, даже всхлипнул Зелёный (я хмыкнул, и незаметно от него - отодвинулся как можно дальше), - Специально ведь сдавал кровь на анализы, показывал всем справку – нет у меня СПИДа… А – не верят, говорят – за деньги любую справку купить сейчас – раз плюнуть… Негодяи!... Нет, уеду куда-нибудь… В столицу!.. Там люди - добры и отзывчивы!»

Но – не успел… Нашли Зелёного в городском парке, в общественном туалете, мёртвого… Его сунули головой в унитаз и держали там, спуская воду, до тех пор, пока он не задохнулся. Как он туда попал, кому и что хотел доказать своим появлением здесь? Не знаю!… Убийцу его так и не нашли.


11. ПРИКАЗ МИНИСТРА.

В принципе работать с агентурой мне следует, ни на йоту не уклоняясь от доведённого пару лет назад до нашего сведения приказа министра внутренних дел по регламентации секретно-оперативной деятельности. Я его тогда внимательно прочёл, расписался в ведомости: «Ознакомлен. Старший лейтенант такой-то», и сразу же забыл о его существовании. Следовать этому приказу в точности – значит в считанные дни «спалить» всю агентурную сеть. Прощать мелкие (относительно!) преступления помогающим ловить опасных бандитов агентам – нельзя, поощрять их активность наркотой – нельзя, бить их в морду за лень и враньё – тем более категорически запрещается… Но как же наладить сотрудничество с агентурой на основе точного соблюдения всего «разрешённого»? Нет ответа! Министру легко фантазировать – с его-то связями и доходами… А я – всего лишь дешёвый районный опер. Что могу – то и делаю, что не делаю – то, стало быть, и не могу…

Опер никогда не лжет - он лишь «излагает легенду». Опер никогда не устраивает провокации – он «проводит оперативные разработки». Ну и, разумеется, опер никогда не поручает своему агенту убить кого-нибудь, он лишь изредка устраняет чужими руками какое-либо мешающее правосудию и общественно опасное лицо… Хотя уровень работы именно районного опера проведение подобных деликатных спецопераций не предусматривает вовсе, однако рассуждая теоретически – и такое можно осуществить!

…Помню, ловили мы одного… Вредный такой, хотя и был обложен агентурой со всех сторон, а в самый последний момент постоянно уходил от поимки и ареста… Задолбал он нас! И главное – боимся новых его «подвигов»… Советуюсь с одним из сексотов, содержателем притона, тот говорит: «давайте я его ножом в ногу садану, он захромает, и вам его потом легче будет ловить!» Я вполне нормально эти слова воспринял, и отклонил лишь по чисто техническим причинам… Позднее нам удалось на том же притоне усыпить гада таблетками, и взять чуть тепленьким… А сложись иначе, понадобься нейтрализовать его срочно - таким же макаром могли б его и насмерть отравить… И никто ту мокруху даже и не расследовал бы толком, для урок смерть от «передоза» - самое обычное дело!

Записки не желающего называть своё имя сотрудника уголовного розыска записал Владимир Куземко.

http://www.my-works.org/text_21350.html

Friday, November 24, 2006

Насилие

Куземко Владимир Валерьянович.

Из записок районного опера.
1. НАСИЛИЕ И УГРОЗЫСК..

Даже самая демократическая и наигуманнейшая власть немыслима без насилия, т.е. без систематического и всестороннего принуждения человека государством и обществом. Иногда - мягким и ненавязчивым, куда чаще - грубым, раздражающим, становящимся порой преобладающим методом управления в стране. При тоталитарном же режиме насилие целиком подминает под себя и Личность, и общество, и государство, и даже те самые силовые структуры, которые это насилие осуществляют…

В сегодняшних конкретных условиях уголовный розыск не в состоянии обойтись без применения жёстких, жестоких, а временами - и жесточайших приёмов, методов и способов своей деятельности. Не ищите разрешения на их применение ни в нашем законодательстве, ни в любой из милицейских служебных инструкций.

Государство - лицемерно. Оно знает, что вынуждены мы творить во имя правильно или ложно понятых державных интересов, но оно - не хочет (да и не может, исходя из тех же своих интересов) нас останавливать, затыкая нашей жёсткостью и жестокостью все прорехи в общественном устройстве и несовершенстве человеческой природы…

Если мы попадёмся - та самая государственная машина, которой мы служим, безжалостно растопчет нас, и за ненадобностью выбросит на помойку… Поэтому попадаться - не надо. Хитрозадые менты-начальнички, слепые в некоторых случаях прокуроры и лукавые судьи специально ловить нас не заинтересованы, разве что мы сами – наследим и «засветимся»… Поэтому первейшая заповедь любого опера: не наследи!

Для начала следует забыть некоторые из основных принципов правосудия:

«Любой считается невиновным до тех пор, пока его вину не докажет суд…
Сотрудник органов обязан вежливо и культурно обращаться с гражданами…
У каждого гражданина есть права на…»

Так вот, на самом деле - нет у вас никаких прав!

Когда уголовный розыск нечто считает нужным и важным, и когда нет реальных препятствий для осуществления им своих специфических мероприятий, то у ставшего объектом его воздействия гражданина практически не остаётся прав ни на что, включая и собственной жизни (если уж очень не повезёт – то и её отнимут без лишних церемоний!), зато новых обязанностей у него появляется масса.

Вот лишь некоторые из них: «слепо повиноваться», «говорить только правду», «никому не рассказывать про то, что с ним в угрозыске делали», и так далее… И попробуй хоть одну из этих своих обязанностей нарушить!..

2. НАЛЁТ НА ПРИТОН.

Простейший пример - группа оперов отправляется на притон либо на адрес какой-либо вызвавшей у нас обоснованное подозрение криминальной личности, с целью провести обыск, задержание или арест.

На любое проникновение в жилище нужна санкция прокурора. Лишь в отдельных случаях разрешается делать это и без санкции, позднее уведомив того же прокурора о случившемся. В реальности санкцию мы берём лишь в тех случаях, когда железно уверены в правильности своих подозрений и практической надобности дать позднее юридическое обоснование всех наших действий.

В основном же наша практика такова.

На адреса всевозможно - сомнительного элемента (ранее судимые, наркоманы, пьяницы и тому подобная мразь) - врываться без всяких санкций и последующих уведомлений. Никаких жалоб - не будет. У хозяев таких адресов практически всегда - рыльце в пушку, вот почему эта публика жалоб не пишет. А случись нежданное, и начни прокурор всё-таки напрягать – отбрешемся, нам это недолго. «Была оперативная необходимость, а уведомить прокуратуру позднее – не успели» - вот и весь сказ…

В книжках и кинофильмах рвущиеся на адрес менты долго барабанят кулаками в двери, вопя: «Откройте, милиция!» Фигня, нельзя давать находящимся за дверями время для уничтожения улик, либо для приготовления к вооружённому отпору. Считанные секунды требуются тому же наркоману для спускания маковой соломки или ширки в унитаз, и лишь чуть больше – для приготовления ствола к стрельбе… Если стучать и вежливо представляться - тогда уж на притоны лучше вообще не соваться…

Нет, на адреса мы врываемся внезапно, открыв двери излюбленной домушниками и операми «фомкой», либо сокрушив их с петель могучими ударами плеч или прихваченной с собою кувалды. Влетаем бешеным потоком, стремительно растекаясь по всем комнатам и помещениям..

Главный наш козырь - быстрота и натиск. А ещё - тщательная, отработанная многими поколениями оперов на своём и чужом горьком опыте методика действий в экстремальных условиях. Зафиксировать всех присутствующих на местах, подавить морально зверскими криками и отрывистыми командами типа: «Стоять, милиция!», «Не двигаться, сука!», «Лицом к стене, ладони к затылку, ноги расставить!», «Руки из карманов, быстро!», «Присесть на корточки, живо!», «Лечь на пол!», «Тебе было приказано не двигаться, урод!», и так далее…

Ни в коем случае не давать опомниться, попытаться сориентироваться в ситуации и сбежать, что-либо спрятать или уничтожить, а то и достать оружие, наконец…

В принципе та блатная шантрапа, с которой мы преимущественно имеем дело - не враги себе, и руку на сотрудников милиции не подымут. Учёные, знают – себе дороже!.. Но ведь есть и «отморозки», кровью меченные беспредельщики, а таким терять абсолютно нечего… Ударит опера пером в живот - и ищи-свищи его потом… Но если и найдут, и накажут - от того зарезанному оперу и его осиротевшей семье – не холодно и ни жарко…

Мы, опера, все без исключения - хотим вернуться к своим семьям живыми, и по возможности – не искалеченными. Вот почему, когда наши команды не исполняются мгновенно (а в 90% случаев так и есть, - потрясённые нашим внезапным броском через проломленные двери в квартиру, люди остолбенело моргают, никак не торопясь задирать руки вверх, становиться лицом к стене и падать ничком на пол!), то нами молниеносно наносятся «расслабляющие» удары- по почкам, конечностям, в пах, по рёбрам и в солнечное сплетение…

По голове стараемся не бить, и уж тем более никогда не бьём в лицо, оно слишком уязвимо, на нём даже от поверхностных ударов остаются заметные следы: ссадины, синяки, багровые пятна и порезы. А это - не желательно. Доведись в дальнейшем отпустить бедолагу раньше, чем эти следы исчезнут - он тут же снимет побои, накатает квалифицированную жалобу… По лицу граждан бьют только неопытные сосунки, но таких на опасные задержания и не берут, - успеют ещё нахвататься острых впечатлений…

Как правило, оружия на подобные мероприятия мы не берём. В лучшем случае - прихватываем для декорации кого-либо дежурки, в форме и с большущей кобурой на поясе. Кстати – и чтоб за бандюганов из конкурирующей шайки случайно не приняли, спутать немудрено: внезапный визит шайки оруще - дерущихся оперов как две капли воды похож на бандитский налёт, а что назвались ментами и ксивами машут, ну так мало ли кто кем и чем нынче называется и машет!..

Но и голыми руками бить народ – утомительно, лишняя трата калорий, а ведь силы надо беречь для последующих допросов, пьянок и объяснений с руководством… Многие опера пользуются спецсредствами вроде пресловутого «демократизатора», я же предпочитаю вооружиться чем-либо из хозинвентаря или мебели хозяина адреса. Молоток схватил с полки в прихожей, швабру наперевес взял, на худой конец - разбил один из стульев о первую же попавшуюся под руку сволочюгу, и дальше уж начинаю орудовать оставшейся в руке спинкой стула… Хороши для подобных целей и отвинчивающиеся от кухонных табуреток ножки, единственный минус - тратится полминуты на то, чтобы сбегать на кухню и отвинтить ножку. Но зато потом она тебя не подведёт – надёжная и удобная в бою штуковина! Приходилось также и сковородкой наводить порядок… кастрюли на голову надевать… однажды на одну наркоманскую харю даже чайник с кипятком опрокинул…

Помню, на адресе одной ширяльщицы под горячую руку старикашка попался, горластый такой, седенький, из ещё бодрящихся… Позднее оказалось, что халяве той - пахан он, отец то есть, но тогда я этого не знал. Старик как старик, а заслуженный ли ветеран он с 25-летним «горячим стажем», или недавно освободившийся из мест заключения особо опасный рецидивист со взведённым стволом за поясом - оно ж на морде не написано, и с ходе этого не определишь… Как вломились – соска та сразу же ручата испуганно задрала, этот же – возбухать начал, возмущаться… Ору ему: «Лечь на пол, козёл!»

А он в нагрудный карман полез, - нехорошее движение, опасное… Я ж не знал, что он всего лишь удостоверение ветерана труда собирается мне продемонстрировать… Ну и вмазал ему превентивно коленом в пузо, а когда сложился он вдвое с жалобным вскриком – ещё и стулом по спине так шарахнул, что спина загудела!.. Грохнулся на заплёванный пол, слезами струится, стонет жалобно: «За что?!. Я всю жизнь честно отработал, а со мною – так… Ты мне в сыновья годишься, щенок!.. По какому праву руку на меня подымаешь?!»

И чего-то сразу же я просёк, что - не бандит он, но некогда было расмусоливать, да и не объяснишь ни хрена – такому… Пнул его в бок ногой так, что покатился он, рычу яростно: «Молчи, педрила, а то хуже будет!» Заткнулся…

Потом - месяц бегал по инстанциям, жалобы строчил, насчёт грубого нарушения своих конституционных прав вякал… Но следов побоев на нём – нет, свидетелей – тоже (дочка – не в счёт, родич, да и она, после убедительной беседы с операми, поддакивать обвинениям отца - не решилась)… Так и заглохло всё…

Жаль старика?.. Жаль, чисто по-человечески. Не повезло ему, оказался не в тот момент и не в том месте… Но чем жаловаться зазря - сообрази лучше: мы ж и «сопротивление сотрудникам органов при исполнении» могли навесить, на старости лет загремел бы за решётку… Оно ему надо?.. А насчёт прав его, так права неотделимы от обязанностей, одна из которых - правильно воспитывать собственных детей… Воспитывай лучше дочурку – ничего б этого и не случилось!..

Понятно, что когда ты – «не при делах», и ничего общего с криминалом не имеешь, то получить кулаком в брюхо для тебя – удовольствие небольшое… Но поймите и меня, опера. Лучше уж я сто раз ударю в неполную силу сто разных людей (среди которых двое-трое обязательно окажутся ни в чём не виновными), чем один раз не выведенный мною из строя бандит пырнёт меня финкой, и затем, скрывшись от погони, и дальше будет грабить, убивать, насиловать…

Моя жестокость - объяснима и оправданна. В ней - своя железная логика. Многие десятки и сотни оперативников в прошлом погибли лишь потому, что этой логике не следовали. Ну а любителям моральных сентенций и красивых словес насчёт гуманизма и священной неприкосновенности человеческой личности - скажу только одно: считаете, что так делать нельзя, и что угрозыск должен работать иначе - милости просим к нам на службу!.. Идите сюда и делайте всё по-своему, а мы, опера со стажем, посмотрим на вас со стороны, поучимся… Покажите нам, ментам – «грубиянам», КАК НАДО… Не на словах – словесно я и сам кому угодно и что угодно вкручу, а - на практике, личным примером…

Так ведь не идёт же к нам на работу никто из них, и ни хрена не показывает… Чистоплюи они, гуманисты наши, куды ж ты… «Работать – ментом?!! Фи!.. За кого вы меня принимаете?!!» Вот одной болтологией вся их забота о человечности и заканчивается…

3. БЫСТРОТА И ОТВАГА.

Имея численное превосходство, действуем мы резко и решительно, как диктуется обстановкой. Нужно войти на адрес – вломились без предупреждений, яростно сокрушили и подавили всех. Надо кого-то задержать на улице – навалились внезапно, при малейшем намёке на сопротивление – кулаком под дыхало, дубинкой по голове, повалили подножкой, помесили маленько ногами (но чтоб - без следов на теле!)…

Однако далеко не всегда на нашей стороне – численное превосходство. Иногда силы равны, а зачастую опера и уступают бандитам (в численности или в вооружённости), и тогда нам приходится сталкиваться со смертельным риском. И вот тут правило одно: не показывай страх!.. Как бы ни тряслось у тебя в душе, но бандит не должен этого видеть и понимать…

Ты – опер, ты - на работе, за твоей спиной - твоё хоть и подлое, но способное смести любое сопротивление государство, и оно не поймёт, если ты струхнешь… Хуже того, тебя не поймут твои товарищи – опера. Есть масса случаев, когда только от твоего напарника целиком зависит, выберетесь ли вы вдвоём из острой ситуации без потерь, или же вас сейчас порвут, порежут на кусочки и разбросают по окрестным свалкам, на прокорм бродячих собак…Заработаешь репутацию труса – и всё, тогда - лишь немедля увольняться с работы. Никто с тобою на дело больше не пойдёт…

И вот, я, оперуполномоченный, к примеру - заявляюсь с очередной проверкой на притон, но застаю там не одного лишь хозяина-заморыша, как рассчитывал, а ещё и пяток нехороших, мутных людишек. Исходящую от них опасность улавливаешь кожей, и как-то сразу просекаешь, что у того в кармане – нож, а у этого – что-то типа кастета…

И вот минус ношения при себе табельного оружия: окажись при мне «Макаров» - при первом же обострении ситуации не выдержат нервишки, выхвачу ствол, завоплю: «руки вверх!» Хорошо - выхватил, гаркнул, упился секундным чувством собственного превосходства, а что дальше?..

Применять оружие – нельзя, «на каком основании?!», ещё ранишь кого-нибудь, и тюряга - гарантирована. Не стрелять, а просто маячить стволом – ещё глупее, главное ведь - криминалы прекрасно понимают, что применение оружия тобою в данном случае будет признано неправомерным, и поэтому применить его ты не решишься, пугаешь только… А раз пугаешь – значит, боишься!.. Боишься их ножиков и кастетов… А кто боится – тех и бьют, это – закон жизни.

Применять табельное оружие в подобных ситуациях закон разрешает оперу лишь в случае непосредственного нападения на него, но когда (и если!) бандиты решаются напасть, то стрелять чаще всего оказывается уже поздно.

Вот почему – никакого оружия, и уж тем более никакого страха. На притон иду принципиально - с голыми руками. Изобьют, порежут, убьют – плевать. Ну то есть на самом деле – не плевать, но веду я себя именно так, будто не боюсь никого и ничего, это меня пусть боятся, ведь я – опер!..

Пру танком, в наглую… Спокойно захожу, осматриваюсь, командую: «Покажи, что у тебя в карманах!.. Это - на стол, немедленно!.. Ты что хамишь - по мозгам хочешь?!.» А он по мозгам - не хочет… Сейчас-то они могут сделать со мною что угодно, но что потом сотворят с ними мои кореша?!. А ведь – сотворят, за нами не заржавеет, и не только потому, что за своих друзей опера мстят, и мстят жестоко, но и - чтоб раз и навсегда вколотить в этих и во всех прочих блатарей, внедрить железно в их генную память: опер – личность неприкосновенная, опера – не трогать, кто опера замочил - тот не только себя под ответный удар подставил, но и всё кодло! Гнида он, подведший свой же бандитский коллектив, удавить его без лишних базаров, а труп – мусарке подкинуть… Типа: смотрите, мы сами уж и покарали вашего обидчика…

Но это – ещё не полная гарантия моей безопасности, а полная – в том, чтобы плечи мои голова украшала, а не ночной горшок… Должен постоянно секти я окружающую ситуацию, и вовремя реагировать на все изменения в ней… Вижу, что дело пахнет керосином, и вроде бы меня собираются сейчас уработать - не жду похоронного марша, всегда нападаю первым. Вначале - определяю, кто в противостоящей мне компашке главарь, организационное ядро, идейный вдохновитель и подстрекатель, так сказать, и - гашу первым именно его. Жёстко гашу, чтобы не встал в ближайшие полчаса. Техника и тактика нанесения внезапных ударов отрабатывается заранее, всё делается чётко и продуманно.

Начинать лучше всего - с чего-нибудь доброжелательного, типа: «Кажись, ты тут - единственный правильный пацан…», - и сразу же, без малейшей паузы, бить по глазам! Ошарашил, тут же ухватил за волосы, и с размаху о стену или дерево – бац! Всё, в отключке он, остальные - пялятся остолбенело, а я им, весело скалясь: «Ну что, козлы, ещё кто-нибудь хочет?!.» А чего хотеть-то, один хотельщик – эвон, валяется с раскроенной черепушкой… (Объяснить позднее проломленную голову куда проще, чем простреленное плечо или ногу, «он случайно споткнулся, упал и ударился головою, я пытался его поддержать, но – не успел…». Закрытые в РОВД дружки «неудачно упавшего» всё подтвердят, и пусть попробуют не подтвердить!.. Даже и прокуратура цепляться не станет, увидев по материалам дела соотношение сил: один безоружный опер против 5-6 вооружённых холодным оружием блатарей… А начальство ещё и похвалит: «Ловко ты их… Молодец!..»).

Но это - лишь одна из схем поведения. Вообще же их может быть много. Если в одних ситуациях отступать нельзя ни в коем случае, лучше уж пусть мочат тебя, то в других - прояви гибкость, удались на более укреплённую позицию… Заупрямься сейчас - пострадаешь без всякой пользы для дела, а так – выйдешь из-под удара, и чуть позже, вернувшись усиленным коллегами вариантом, нанесёшь ответный сокрушающий удар!..

Однажды, помню, встретил я на улице кучку юнцов. Силушка глупая в них бурлит, гормоны изнутри подпирают, узнав про моё ментовское звание - прогудели беззаботно: «Да п-шёл ты, лягаш!..» Так-так… Начни возникать я, намекать на репрессии - побили бы… Малолетки же, мозгов – с горошину, живут только сегодняшним, про последствия не беспокоятся… Но и спускать было нельзя - оборзеют Позднее, заматерев, больших бед могут натворить… Отступил культурно, не теряя лицо: «Чтоб завтра в два пришли в Заводской РОВД, комната 412, вызываю всех для профилактической беседы!.. Не опаздывать!» В ответ - гогот: «Да пошёл ты!..» Они думали, что дурак я, и впрямь надеюсь их в своей 412-й комнате когда-либо увидеть… Дураков – не боятся, их презирают и жалеют снисходительно… Так побили бы они меня как сидорову козу, месяц в реанимации - удовольствие для гурманов, а так - ушёл лишь слегка оплёванным, но – неповреждённым…

Ребята ещё и косячок с драпом не успели скурнуть, посмеиваясь над придурковатым му сорком, как к ним сзади подкатил «уазик» с мигалками, вызванный мною по телефону. Оттуда выскочили мои коллеги с дубинками, а из-за угла тотчас вывернулся и я, улыбающийся:: «Ну что, дитятки, потолкуем?»

И – потолковали… Сперва – тут же, на улице, потом – в обещанном им давеча 412-м кабинете… Зря они так ржали, между прочим. Ещё долго та комната будет вспоминаться ими с холодной дрожью!.. Сердитый опер – зрелище не для слабонервных…С трудными подростками нужно вести воспитательную работу, и я воспитываю их - долго, страстно, нежно… Но – без следов!

6. «…ПОГИБ ПРИ ИСПОЛНЕНИИ…»

Серьёзным бойцам опер угро - не противник. Мы в основном – мастера по битью, а не по дракам, для силовых акций у нас - ОМОН. Ребята там – плотные, быстрые, в масках и с автоматами, любую команду исполнят без сомнений… Отвечать им в любом случае не придётся, натвори они несусветку – за всё ответят те, кто отдал им приказ… Скажут такому лбом бронированные двери проломить - проломит, велят под пули во весь рост пойти – пойдёт… Таким орлам и укреплённую вражескую позицию с ходу штурмовать не слабо, и колонну беззащитных женщин и стариков разогнать - всё по барабану!.. Я не хочу таким быть, от постоянных встрясок и стычек разболтавшиеся мозги потихонечку выплёскиваются из ноздрей и ушей, но в бесстрашии и личной отваге равных им в милиции - нет.

Умный – всегда побаивается, он умеет считать варианты, и в любой критической ситуации пытается нащупать наименее опасный и наиболее выгодный лично для себя выход. У туповато-вышколенного же нет никаких вариантов, кроме одного: приказ получен – вперёд и с песней!.. А убьют – ну и хрен с ним, главное - чтобы командир остался доволен!..

Ну а мы, опера, труса - не празднуем, но и на рожон не лезем, ну его…

Забежавший в дом гопник обрез в форточку выставил, а мы что - должны под огнём к нему подбираться?!. Да идите вы лесом!.. Лучше посидим в укрытии, за деревом потолще, или в уютной глубокой канаве. Подождём, чего он дальше творить будет. Деться ему некуда, посидит–поразмыслит, да и сдастся на милость ментовскую, а не сдастся, пойдёт на прорыв – внезапно кинемся под ноги с разных сторон, повалим, затопчем кучею… Но если и не получится, если сумеет отбиться и уйти от погони - не беда, изловим позже. Вычислим, куда он мог залечь на дно, и нагрянем внезапно, - не успеет и за обрез схватиться… Тогда-то с ним и пообщаемся!..

..Но случись и самое невероятное, сумей он вообще ускользнуть и смыться из района – ну и что?.. Скольких этих бандитов уж повязали и «закрыли» на долгие и вполне заслуженные ими сроки, и если парочке-другой удастся судьбы этой избежать, остаться безнаказанным - никакой трагедии лично я в этом не вижу. Так сто тысяч бандитов по нашей стране разгуливает, а так – сто тысяч и ещё двое-четверо, вот и вся разница. И лучше уж двумя пойманными преступниками на Земле будет меньше, чем одним убитым опером -больше.

Мне ведь тоже жить хочется, и из моих товарищей никто на тот свет – не торопится!..

А если начальство со мною несогласно, и требует, чтобы я отдал жизнь в борьбе с преступностью, то пусть сперва само идёт под бандитские пули и сдыхает под ними!.. Их мясистыми руководящими задницами только личный состав от бандитских стволов и заслонять… Станьте примером бесстрашия для подчинённых, господа командиры, не всё же вам нас под удары подставлять!..

. …При правильной организации дела риск жизни и здоровью опера - не очень велик. Это только в фильмах менты не выходят из перестрелок и потасовок, реальная же действительность - буднична, прозаична и даже скучновата…

Но хоть и не так чтобы часто, однако же и достаточно регулярно сообщают: «…сотрудник милиции тяжело ранен…», или: «…сотрудник милиции погиб при исполнении…» Выплатить мало-мальски приличную сумму компенсации семьям погибших держава жилится, урезывает сумму до минимума. Да и ту выплачивает со скрипом и позорным кривлянием, словно подачку кидает… И чтоб хоть морально как-то доплатить к тем копейкам – начальство через организованные пресс-службой УВД статеечки изображает всех без исключения погибших сотрудников милиции как беззаветных героев – «гвардейцев», сражающихся-де с преступностью как сказочные витязи и павших в схватке с превосходящими силами Зла… На самом деле никакие они не герои, а такие же нормальные мужики, как и все.

Никаким героизмом сплошь и рядом там и не пахнет, а гибнет наш брат-мент по собственной глупости, безалаберности, неосторожности… Скажем, при обыске задержанного дал маху, поленился ошмонать как следует, в результате, в ходе дальнейшего допроса, тот вдруг выхватил пистолет, и в упор выстрелил раззяве в голову. Хорошо – напарник погибшего не растерялся, бросился на стрелявшего и после ожесточённой борьбы скрутил его…

Что самое смешное: с точки зрения руководства, героем окажется не тот, кто обезоружил убийцу, а тот, кто своей преступной промашкой позволил застрелить себя, и поставил тем самым под удар и своего товарища…Это о нём, бездарно погибшем, затрубят газетные заголовки: «Подвиг опера!» и «Герои среди нас!» Мёртвых похвала не испортит, потому и похвалит их начальство от всей души… Выживших же - заставит долго и нудно отписываться: как это могли они уцелеть и выжить в тот самый момент, когда буквально рядом, на их глазах, геройски гиб их сослуживец?!.

Да ладно начальство, не впервой перед ним отмазываться, но как молчаливым вдовам и детишкам в глаза смотреть?.. Они-то ситуации не понимают, и думают, что раз их кормилец погиб, а я, рядом с ним находившийся, жив-здоров и цвету как пион, то либо курва я редкостная, либо они в жизни чего-то недопонимают… Ничё… Пусть лучше скотом меня считают, чем осмелюсь в глаза сказать им правду: лопухнулся их муженёк-батяня как последнее чмо, и ладно - только своею жизнью заплатил за эту ошибку, а могли ведь по его вине и другие погибнуть…

Меня тоже завтра могут убить.

И вполне возможно, что откину копыта я по-глупому, бессмысленно и бесполезно, как и многие в этом мире… Так вот, каким бы хреном собачьим и валетным педрилой при жизни начальство меня не склоняло, и сколь по-тупому ни дал бы я замочить себя какой-либо бандитской харе, но если состоял я «при исполнении», то и про меня отцы-командиры громко заявят: «Он был одним из достойнейших!»

На мои относительно пышные похороны притащится сам начальник горУВД. При жизни-то он меня в упор не замечал, «подумаешь, какой-то старлей!», а сейчас - по бумажке скороговоркой зачитает про безмерное уважение и глубокое горе, и руку моей осиротевшей супруге будет долго жать, воскликнув со слезой: «Самых лучших теряю!»

Гм… Покойников наша вонючая Система уважает куда больше, чем живых!.. И в этом - своя потаённая справедливость: у каждого есть возможность выбиться в «уважаемые», подставив лоб под дурацкую пулю. Кто совсем молод и зелен – тот и не боится, готов рисковать поминутно, а по мне - так лучше уж быть живым «штопанным гондоном», чем павшим смертью героя и похороненным за казённый счёт!..

Героизм – это не по моей части. Я боюсь, я часто страшусь и того, что со мною на службе происходит, и тех, с кем мне приходится сталкиваться и противоборствовать.

Но у каждой профессии - свои обязательства. Если я – опер, то - прячь неизбежные страхи в карман, и действуй так, будто мне сам чёрт не брат. Пусть назавтра меня трясёт и колотит от запоздалой испуганности, но сегодня, сейчас – никакого бледного лица и предательски трясущихся рук.

Говорить – уверенно, смотреть – спокойно и твёрдо, стоящие рядом коллеги не должны ощущать моих подлинных эмоций, и тем более не должен чувствовать моего страха взятый в обработку урка.

«Ты кому пером угрожаешь, хреносос вонючий?! Нож на землю, падаль, иначе уроем!..» Он и бросает, он меня боится, я для него - сила, которую не одолеть. И никогда не узнать ему, что я боюсь его в сто раз больше!..

Долго потом будет преследовать меня в ночных кошмарах нацеленное в моё сердце змеиное жало бандитской финки, ведь дрогни я хоть на миг, и – всё, финал, конец всему!.. Бывал я в морге бесчисленное количество раз, да и по жизни покойников насмотрелся, нетрудно представить себя - вспоротым, с вывалившейся наружу требухой, с перекошенным в агонии лицом… Помните, как в «Гамлете»: ужас, ужас, ужас!.. Так что тот театральный ужас – в сравнении с этим ужасом реальной жизни!.

7. ДВА РИСКОВЫХ СЛУЧАЯ.

Скольких опасных бандюганов довелось укротить и взять за шкирку одиночкой или в группе, а вот наибольшему риску я, пожалуй, подвёргся однажды поздним вечером, уже во внеслужебное время, когда возвращался с работы домой.

Трамвая не было, ждать не хотелось, и я пошёл пешком. Что-то мы в тот вечер отмечали, - то ли звёздочку внеочередную одного из коллег, то ли резонансную мокруху удалось в два дня раскрыть, а может - просто лишних пол-ящика «пузырей» нашлось, и ребята решили их оприходовать… Не помню точно, но нагрузился я прилично, шёл с «качкой», ещё и под нос что-то бормотал…

Дело было зимой, на мне были шапке и меховая куртка. Мимо проходила кампания из трёх парней и тёлки. Я и глазом не успел моргнуть, как они сорвали с меня шапку, и с гоготом потопали дальше. Понятно, что завёлся я с полуоборота… Я же – опер, матёрые рецидивисты передо мною трепещут, а тут - шмакодявки!.. Побежал следом, разорался, ввязался в драку… Голова хмельная, ситуацию просчитал плохо, выбрал не лучший вариант контрдействий…

Надо было грузить их беседой: «Я – сотрудник правоохранительных органов, вот мои документы, верните мою норку, и мы разойдёмся по-хорошему…» Вместо этого я первым пошёл на силовой контакт в ситуации, когда силовое преимущество заведомо было на стороне противника. Это было ошибкой. Нет, шапку свою я вырвал, пару минут мы помутузили друг дружку, потом я сказал себе: «А чего я с ними вожусь, если своё личное имущество уже вернул обратно?» Повернулся и побежал…

Догнали, - пьяненького-то… Повалили и долго били ногами, пыряли ножом с коротким лезвием… Куртку оно пробивало, но глубоких ран на теле не давало, только поверхностные порезы… Очнулся через полчаса: побитый, голова разбита, почки – отбиты, куртки и шапки – нет… Встал, сперва - на четвереньки, потом с третьей попытки – на ноги, и поплёлся домой… Пришлось отлежаться недельку…

Сообщил о случившемся в райотдел (не говорил только, что - был в дымину, но это каждый и так понимал). Ребята потом дважды устраивали в том районе дикий кипеж: наезжали всей районной уголовкой, хватали всех подозрительных и волокли в РОВД, на разборку и опознание.

Никого из задержанных мне опознать не удалось, кто вёл себя вызывающе - тех колошматили, но потом всех отпускали… (Кстати, в сводку это происшествие не включалось. Я ж не ирод, чтобы лишним «висяком» отчётность портить!) Уроки из той истории я извлёк, и по пьяной лавочке за обидчиками больше не гоняюсь, когда домой ползу «на бровях». Знаю, что если вести себя тихонечко, то ничего плохого со мною не случится…

Но всё равно, где-то через год залетел я в сходную историю, только финал оказался иным… Было это как раз в день милиции. Наотмечались мы до рыгачки, а мне ещё и ботинки утеплённые подарили…

Короче, опять-таки возвращаюсь домой ну совершенно «никаким». Пришлось даже такси взять, потому как ноги совсем не слушались, и несли непонятно куда… В машине протрезвел немножко, даже показалось - совсем хмель выветрился, хоть возвращайся и по новой - за стол… А перед моим домом пустырь тянется, от дороги до дома метров триста. По пустырю можно было и в машине доехать, но меня вдруг заела жаба, дескать: я и так растратился, а тут ещё и двух шагов без такси не сделаю?!. Такси отпустил на дороге, и зашагал через пустырь домой пешочком.

Иду, гребу ногами… Сперва освещено было, потом - сплошная темень… И в этой темноте выворачивают прямо на меня трое, с неласковыми голосами, и пока что просят закурить. Всё как обычно, ничего нового, будь это не со мною - только усмехнулся б такой банальщине… Ответил угрюмо: «Не курю!» Хмыкнули они. «Сейчас проверим!» - говорит один, высокий такой, шагнул ко мне, зараза, и схватил обеими руками так, что я и пальцем пошевелить не мог, крепко стиснув, а двое других по моим карманам зашарили. Выудили пачку сигарет, отняли свёрток с ботинками, которые я в руке нёс…

Я хоть и выпивши был, но поступил правильно: не стал орать, оскорблять их, и тем более - звать на помощь. Тогда они тотчас мне вломили бы, да и раздели б до исподнего… «Вот у тебя пачка в кармане оказалась, нераспечатанная, нехорошо врать – накажем!» - сулят зловеще.

«Ребята, - говорю как можно спокойнее, - я работаю в милиции, сегодня - мы свой праздник отмечали, теперь вот – возвращаюсь домой… Вы можете отнять у меня эти сигареты, можете даже кошелёк с мелочью забрать, больше у меня всё равно ничего нет…Но потом… Я не угрожаю, я просто предупреждаю… Потом я вас обязательно найду!»

Задумались они… Слышу – обратно мне в руки мои ботинки суют. Высокий отпустил меня и говорит: «Двигай вперёд и не оглядывайся!» Я и пошёл. Вёл себя правильно, и в оконцовке лишился только пачки сигарет. А при другом раскладе в точно такой же ситуации мог бы и жизни лишиться!..

8. НАЕДИНЕ С СОВЕСТЬЮ.

..Казаться смелым проще, когда ты - в коллективе и на виду, тогда выбор невелик: либо ты со всеми и побеждаешь, либо празднуешь труса – и пишешь заявление: «по собственному»… Но нередки случаи, когда в непростой ситуации ты остаёшься наедине с совестью, со своим пониманием чувства долга и справедливости... Тогда сделать правильный выбор ох как сложнее!..

Допустим, иду я на работу или с работы. Район хоть - и мой, Заводской, но «территория» - не моя, не я здесь на «земле» оперюсь, не здесь моя зона ответственности…

И вот - вижу, как кто-то кого-то грабит, или бьёт, или убивает даже, а вокруг – либо совсем никого нет, либо людей – полно, но они по обыкновению спешат мимо, оно им надо – чужое горе?!. У нас ведь люди такие: пока их самих петух не клюнет – они и не почешутся…

…А я и сам такой!.. Но помимо к этому я ещё и мент, а значит – должен, обязан и всё такое… Хотя первое моё побуждение в таких случаях – смыться поскорее и подальше, особенно когда ясно видишь, что преимущество не на моей стороне, и вмешиваться в происходящее - попросту опасно, могут и пришить, сгину непонятно зачем… Будь район не моим - я так и сделал бы, ноги в руки – и ходу, потом позвонил бы из ближайшего автомата по 0-2 и изменённым голосом сообщил про происходящее, пусть присылают патрульно-постовой экипаж, их там двое, при рации и при оружии, им – легче… Но если район всё же мой (то есть каждый «висяк» здесь отражается на нашей общей отчётности), и если ситуация требует быстрого реагирования (скажем, грабитель машет острым ножиком у горла женщины, и по всему видать, что не доживёт она до приезда ПеПеэСников), то не могу я убежать, не имею морального права.

И хотел бы, но – НЕ МОГУ…

Короче, начинаю неуверенной походкой приближаться к месту событий. Что характерно, действую совсем не так, как орудуют в фильмах мои киношные прототипы. К с и в у не достаю, «Милиция! Вы окружены! Сопротивление бесполезно!» - не кричу, это и глупо, и смертельно опасно… Пистолет в такой ситуации помог бы больше, но нет при мне пистолета. Да и, как говорилось мною неоднократно, его применение решает проблему за счёт того, что создает порой другую, не менее острую проблему - очень трудно потом будет доказать, что табельное оружие применялось правомерно…

И вот уже я рядом с увлечённо гопничающим громилой. Он быстро оглядывается на звуки неуверенных шагов. Мою физиономию озаряет противная ухмылочка приблатнённой «шестёрки». Дескать: «Все в порядке, братан, я – свой в полированную доску!.. Бери меня в долю, не пожалеешь!» И опера, и уркаганы смотрятся внешне одинаково, с плюгавцой (на то и даются нам ксивы, чтобы в случае необходимости нас можно было различить), но он осторожничает, на ухмылочку мою отвечает хмуростью, цедит сквозь зубы: «Чего тебе, пацан?..» А по мне, так пусть хоть малышом кличут, лишь бы пером по горлу не черканули, и в ментовстве не заподозрили… Поэтому, ни капельки не обидевшись на фамильярность, лыблюсь дебильно: «Гоша, ты?!. Давно откинулся «от хозяина»?.. Подожди, сейчас мы эту козу на пару ушарашим!.. Держи её за горло, а я за ноги подержу…»

Громила презрительно кривится: «Какой я тебе Гоша?!. Вали отсюда, фраерок, без сопливых обойдёмся!..» Ага, смекаю, он уже молча принял меня в ряды «своих», но просто не хочет делиться, потому и гонит, хоть уже и не опасается, это – хорошо…

Тут подвергавшаяся грабежу гражданочка очень кстати начинает трепыхаться, и гопник поворачивается к ней для продолжения своей акции, тем самым неосторожно показав мне спину. На секундочку перестал обращать на меня внимание, а мне большего и не надо. Чуть раньше подобранным с земли камнем изо всей силы бью его по доверчиво подставленному затылку!.. (Бить в подобных случаях надо в полную силу, не жалеючи, чтоб он не мог быстро очухаться. Если и перестараюсь, убью его наповал - не беда, позднее можно будет сказать, что в схватке он, падая, сильно ударился виском о валяющийся на земле камень…)

Икнув от удивления, бандит валится на землю. Я нервно смеюсь, аккуратно стираю с камня свои отпечатки пальцев, закуриваю, искоса оглядываюсь на пялящихся на меня с разных сторон А вот и вызванный кем-то патрульный «уазик» появляется… Занавес…

Если бандитов несколько, то я и не подкрадываюсь к ним, ну его, чем от них дальше – тем больше у меня шансов вернуться домой живым и здоровым.

Самое правильное – организовать на коллективный отпор преступности случайно проходящих мимо граждан. Трудно это, твердокаменный наш народец в упор не замечает чужих неприятностей, но есть у него и другая, чертовски полезная для меня именно в данной ситуации черта: по натуре наш человек – баран, и подвержен чужому влиянию…

И вот я начинаю топтаться на одном месте, подпрыгивать, привлекая к себе внимание, вопить жалобно: «Товарищи, помогите, Бога ради – жену избивают!.. Друг, ты ж мужчина – подмогни, там бьют женщину, беременную, на 4-й неделе!.. Отец, будь другом, помоги отогнать тех козлов!..»

Один, лишь ускорив шаг, пробежал мимо меня… второй… третий… (Я никому не судья, но запомню их лица, и если столкнёт меня жизнь когда-нибудь с ними ещё раз – ох и наплачется эта сволота!)… Но четвёртый – остановился заинтересованно, шестой посочувствовал и ломик с земли поднял, к ним присоединились девятый с десятым, курсанты военного училища, их я вооружил увесистыми палками, сам выхватил перочинный ножик, и вместе мы непобедимой армадой двинулись на бандформирование…

Где моё место как командира – впереди?.. О нет, ни в коем разе, умный вождь в опасную минуту всегда держится сзади, за спинами своих воинов, оттуда обзор лучше, да и убежать сподручнее, открой вдруг бандиты огонь по приближающимся или накинься на них с финками наголо… Поэтому бросился-то я вперёд вместе со всеми, но потом споткнулся… отстал случайно… В общем, моё место - в задних рядах. Бегу последним и покрикиваю ободряюще: «За мной!.. Вали их, ребята!..»

И ещё… До самого последнего момента, пока бандитов не повяжут, не сообщай никому, что ты – из милиции. Если скажешь - хана, Ментов - не любят, и помогать им никто не станет (ну разве что в толпе окажется ещё один мент). Самое большее - услышишь совет: «Раз ты - мент, то сам с бандитами и воюй, тебе за это зарплату платят!»

Ох и народец… Я иногда думаю: это люди у нас - хреновые, потому что жизнь – такая, или наша жизнь – такая, потому что люди – с дерьмовцой?

9. НЕОБХОДИМОСТЬ ПЫТОК.

Кто бесстрашен и могуч – не идёт на работу в угрозыск, во всяком случае в нашем РОВД я таких не видел. Бесстрашные и могучие идут в спортсмены, каскадёры, киллеры, телохранители, разведчики, наконец… А в угро трудятся самые обыкновенные люди с привычным набором слабостей и недостатков, один из которых - трусость.

Криминалитет в целом – это скопище злых, жестоких и опасных людей.

В общении с ними мы испытываем такой же страх, как и каждый мирный обыватель. Но у обывателя есть возможность общаться с преступниками как можно реже, а у нас такой возможности нет. В регулярном общении с бандитами - наша работа, Государство швыряет нас на борьбу с ними, не обеспечив должным образом законодательно, материально и морально, мы чувствуем себя под постоянным прицелом, но – работаем, вынуждены работать…

И чтобы преодолеть свой ужас и выполнить поставленные перед нами цели - стремимся внушить ответный ужас своим противникам. Пусть знают, что мы - ещё более злы, жестоки и опасны, чем они!.. Некоторых из них это напугает и заставит отказаться от преступных умыслов, другие станут осмотрительнее, и не пойдут на какие-либо чрезмерные жестокости, памятуя про ответные меры, а третьи… Те, решившись буквально на всё, хоть на мента руку не подымут, зная: мы не простим, и кара будет ужасной!..

Поговорим о применении пыток в милицейской практике.

Истязать и мучать (физически и морально) допрашиваемых категорически запрещено всеми законами и инструкциями. Чуть ли не на каждом совещании – заседании начальство неутомимо напоминает: «Чтобы бить кого-то - это ни-ни!», но тут же, буквально через запятую, орёт надсадно: «Почему раскрываемость преступлений в текущем месяце снизилась?! Объективные причины?.. В задницу ваши отмазки!.. Работать надо, а не собственный хрен от безделья сосать!.. Ищите улики, работайте со свидетелями, плотненько опекайте подозреваемых… Мне не нужны оправдания, мне нужен только результат, и чтобы результат – был, ясно?!.»

Куда уж ясней…Начальство прекрасно понимает, что при точном исполнении законов и инструкций результата – не будет. А нужен – только он, в виде конкретной цифры в отчётности. Ну и, естественно, надо и реально сдерживать преступность в определённых границах!.. Вот почему начальники молчаливо разрешают нам делать всё то, что они же безоговорочно запрещают на словах…

Разумеется, истязать и мучать попавшего в наши дружеские объятия гражданина мы можем безнаказанно лишь при соблюдении некоторых, нигде не зафиксированных, но чётко осознаваемых всеми, требований.

Первое - не проси и не жди санкций на изуверства от вожаков стаи, то бишь от хитромудрых отцов – командиров, - ни один находящийся в здравом уме начальник никогда не скажет мне: «Избить такого-то!», ни Боже мой!... Нет, мне лишь настойчиво порекомендуют получить признания от гражданина такого-то в такие-то (обычно – очень сжатые) сроки, а как я их получу – это мои проблемы… Если смогу вежливо и культурно убедить допрашиваемого, что нет у него иного выхода, как дать чистосердечные (то есть - нужные мне) показания - хорошо, в руках опытного и грамотного опера огромный массив собранных улик и доказательств в соединении с глубинным пониманием человеческой психологии и умением использовать в требуемую сторону её особенностей - само по себе грозное оружие, способное пробить и много эшелонированную оборону… Да только откуда взяться у меня такой опытности, грамотности и осмотрительности, если в предыдущие годы все мало-мальски квалифицированные кадры из милиции разбежались ввиду маленькой зарплаты и задвинутости органов внутренних дел государством и обществом себе в задницу… Кто в коммерческие структуры подался, кто – в криминал, а остались в основном лишь те, кто по тупости и ограниченности кругозора нигде больше не смог сыскать себе тёплого местечка. Так у кого прикажете учиться мне, волей судьбы и случая пришедшего на освободившееся место?.. Не у кого набираться ума – разума, только на собственных ошибках и просчётах учиться и приходится, а пока не научился - будь уж так любезен, подменяй опытность – жестокостью, знания – беспощадностью, интуицию – свирепой напористостью, авторитет классного профессионала - репутацией садиста – зверюги, о котором бандиты (пусть и с некоторым преувеличением) всполошено шушукаются: «У Петьки на допросе молчать нельзя, он же, сучяра, запросто и до смерти заколотит!»

Второе – жестокость применяемых опером мер должна соответствовать тяжести расследуемых преступлений и оправдываться ею, а также оправдываться полученными в оконцовке результатами. А если ты готов, скажем, битых три часа месить руками и ногами какого-нибудь небрито – ободранного бомжа–синяка лишь для того, чтоб он сознался в похищении палки копчённой колбасы у базарной торговки, то не опер ты, а дурак.

Напористых болванов в угрозыске не любят, и долго здесь - не держат, таким самое место в ОМОНе, на худой конец - в патрульно-постовой службе… И если ты всех бьёшь, но чистосердечных показаний работающему в связке с тобою следаку не обеспечиваешь, то тогда и вовсе - окончательный кретин, пальцем деланный и через задний проход рождённый.

На каждой оперативке начальник угрозыска радостно будет тебе об этом напоминать, а если ещё и кто-то жалобу на тебя догадается накатать, тогда - попрут из органов с треском, и с превеликим удовольствием…

Лично мне не нравится избивать и мучить находящихся в моей власти беззащитных людей.

И абсолютному большинству оперов – поверьте мне на слово! - тоже это не доставляет ни малейшего удовольствия… Разумеется, есть среди нас определённый процент людей с патологической психикой, им нравится терзать и пытать, вид чужих страданий их возбуждает, от этого они впадают в своеобразный кайф и чуть ли не балдеют над каждым уродуемым ими телом… Но удельный вес врождённых садистов в милиции ничуть не выше, чем, скажем, в спорте, в журналистике, в той же педагогике…

И все остальные мои товарищи смотрят на причиняемую нами вынужденно «клиентам» физическую боль и моральные мучения лишь как на один из необходимых инструментов воздействия на них в интересах правосудия.

Кто-то скажет: «Какое же оно ПРАВОсудие при таких неПРАВОвых инструментах?!» Но других у нас просто нет, уж не взыщите…

Не я делал этот мир таким, каков он есть, и не мне его менять. Сумеете построить где-нибудь новый мир, без зла и жестокости – позовите меня, я с удовольствием там поселюсь… А пока реальность остаётся прежней, пока действуют установленные не нами правила игры, - я вынужден либо играть по ним, либо - уйти. Но уходить некуда, по большому счету везде одно и то же…

Я – крошечный винтик в огромном державном механизме. Не нравится вам этот винтик, да и весь механизм в целом – отлично, сломайте его и создайте другой. Но совсем без государства, каким злобным и несовершенным оно б ни было – нельзя, иначе - хаос и анархия. И пока прежний государственный механизм не сломан и продолжает функционировать, - я, его составная часть, должен исправно осуществлять свои функции. Вместо меня может быть кто угодно, но и он тоже будет обязан соответствовать своим функциям, иначе в общем механизме начнутся сбои, а в стране и в обществе - безвластие и смута…

10. НЕ КАЖДОГО И ПОСАДИШЬ...

Обыватель убеждён, что милиция, ради возможности объявить то или иное преступление раскрытым, готова схватить первого попавшегося ей на глаза, абсолютно невиновного человека, зверскими побоями заставить его сознаться в злодеянии – и дело в шляпе!.. О, если бы так, если б и впрямь - первого попавшегося… Тогда моя родная тёща Анна Илларионовна давно бы махала топором где-нибудь на лесоповале, отдуваясь своей персоной за все совершённые в радиусе ста километров от неё тяжкие преступления…

Но нет, тёща моя всё ещё не только остаётся на свободе, но и рискует даже дважды в году (в дни рождения дочери и внучонка) появляться в моём доме безнаказанно - это о многом говорит!..

И, в частности, это говорит о том, что в подавляющем большинстве случаев мнимые признания лже-преступников нашему руководству НЕ НУЖНЫ. Всё равно на суде они от этих признаний отрекутся, посадив следака с опером и весь РОВД в придачу в дерьмо по уши…

Чтобы этого не случилось, - кроме «сознанки», которая в принципе может быть и самооговором, представленное в суд законченным уголовное дело должно содержать набор свидетельских показаний и вещественных доказательств того, что преступление совершено именно обвиняемым в нём лицом, а не кем-либо ещё. Тогда и откажись бандит от признаний - на основе одних только прямых и косвенных улик суд с чистой совестью отправит его на тюремные нары… Понятно, что при большом желании улики тоже можно сфабриковать, но дело это хлопотное, требующее значительных усилий и квалификации. И, к примеру, мне, рядовому районному оперу, гораздо проще настоящего злодея найти, чем пытаться (с огромным риском лично для себя) упечь за решётку невиновного…

Не забывайте также, что в нынешних условиях опытный адвокат оказывается в состоянии развалить даже самую, казалось бы, железобетонную систему улик и доказательств вины подзащитного, что уж тогда о выдуманных, высосанных из пальца обвинениях говорить…

И про низкую зарплату нашего судейства вспомните… Совсем оголодала Фемида, матёрых мерзавцев готова уж за денежку на волю отпускать (всем известная в нашем городе такса: две тысячи долларов за каждый скинутый со срока в приговоре год заключения)… По полной строгости чтоб тебя осудили - это ты должен быть ну уж совсем безденежным… Но тем более при таком раскладе в судебных делах у них всё должно быть в полном ажуре на случай возможных проверок, а то потом проверяльщики удивятся: «Там вы непонятно почему освободили такого-то, а тут – осудили человека на основании такой херни!»

Так что скажите спасибо продажности наших судейских, - 37-й год нынче в принципе невозможен, во всяком случае для людей состоятельных. Кого из них нынче ни отдай под суд, хоть за подрыв государства и измену Отечеству, а через пару месяцев - вновь будет гулять на свободе, оправданный полностью… (Исключения из этого правила так редки, что и упоминать их смешно, и касаются они только тех, кто ухитрился встать поперёк Верховной Власти). А чтобы случайно кого-нибудь из них не расстреляли раньше, чем друзья-подельники его выкупят и отмажут, - заодно и смертную казнь в стране отменили… Душевное спасибо вам за это от всех прочих бандитов, господа!

11. ТЕХНОЛОГИЯ ПЫТОК.

Итак, на одном из этапов работы опер приходит к выводу, что без применения мер физического воздействия к допрашиваемому не обойтись.

Каких-то общих правил и рекомендаций тут нет. Каждая ситуация и каждый человек должны глубинно чувствоваться. Надо чётко понимать, когда пытать арестанта можно, нужно и полезно, а когда – нельзя, бессмысленно и даже вредно для дела…

Эффективен этот метод лишь тогда, когда «клиент» - слабоволен и морально нестоек, а опер уверен не только в том, что тот действительно - «при делах», но и что существуют некие вещественные доказательства его вины, которые тот сам должен рассказать и объяснить. Ну а поскольку добровольно садиться в тюрягу (как ни странно!) никто особо не желает, то «клиента» надо убедить… Внушить ему… Сломить его глупое и никому не нужное упрямство… Я понятно излагаю?..

…В технологии пыток ментовская фантазия ничего нового не придумала. Да и зачем, если старое и многократно проверенное жизнью себя вполне оправдывают… Перечислю кое-что из общеизвестного.

Парашют - поднимают за руки-ноги и плашмя кидают на пол. Следов на теле - ни малейших, а ощущения – как у отбивной котлеты.

Слоник - классика жанра, любимая тема страшилок для журналистов: надевают на голову допрашиваемому противогаз, и на пару минут зажимают трубку, - у того, задыхающегося, глаза лезут на лоб, когда до полного амбрэ остаётся всего – ничего, - отпускают трубку, дают отдышаться, и – по новой… Недостаток метода: кто сердцем слаб – может задохнуться, слишком трудно контролировать течение процесса и вовремя останавливаться, не перейдя критическую точку… (Учтите: в пытках мы ж всё-таки не асы, - практики маловато, и не на ком ежедневными тренировками оттачивать мастерство).

Марьванна, оно же Попугай - сковывают руки наручниками, просовывают голову между колен и сковывают ноги наручниками, образовавшееся таким образом своеобразное «колесо» вешают на палку, положенную на два стола или стула, и начинают крутить его, поколачивая…

Ну и - просто побои, без прибамбас. Бьют в пах и по почкам, в солнечное сплетение и под ребро, шмалят резиновой палкой по суставам и по пяткам… Пятки – идеальное место для ударов, ибо на них практически не остаётся следов. В то же время место это - чувствительное, и сюда сходятся нервные окончания со многих внутренних органов…

Ещё можно подвесить на дыбу, на какой-нибудь торчащий из стены крюк, за скованные наручниками за спиною руки. И - бить дубинкой или стальным прутом по туловищу…

К старикам, женщинам, малолеткам и просто ослабленным применяются более гуманные, но тоже действенные методы. Скажем – зажать ему между двух пальцев карандаш или ручку, и крепко стиснуть – это больно, можете сами убедиться!.. Или шарахнуть по голове увесистой книжкой - башка гудит как колокол, в глазах качается, но внешне – никаких следов.

Женщину, если у неё объёмный бюст, толстой книжкой можно болезненно шмякнуть по груди… Маленькие груди можно осторожно прижигать окурком или сжимать соски пассатижами.

…Завожусь ли я от битья?.. Ни капельки. Всего лишь исполняю свои производственные обязанности, - спокойно, настойчиво и методично.

Равнодушие – полнейшее. Пока бью – думаю о погоде на завтра, или же о том, что подарить жене на 8-е марта… Нет для меня никакого наслаждения в издевательстве над слабейшим, и совсем неинтересно показывать свою силу и возможности на ЗАРАНЕЕ ОБРЕЧЁННОМ. Но если моему натиску упорно сопротивляются - появляется чисто спортивный интерес это сопротивление сломить, «Ну-ка, смогу ли переупрямить этого козла?!. И когда, на какой минуте вместо занудного: «Не я это!» он с болью выкрикнет:»Да, да, я это сделал!..»

Я бью, зная, что во власти избиваемого - остановить меня в любую секунду, пусть только признает очевидное, подтвердит мои догадки, и под всем подпишется в протоколе… И никогда не бью тех, в чьей виновности не убеждён, это – принципиально. Если лично мне надо – тогда да, тогда чтобы заставить человека плясать под мою дудку, я ему и безвинно врежу, но ради интересов падлючего государства терзать невиновного?!. Не дождётесь!..

И ещё: мы – не мясники. Не стоит слишком уж…усердствовать. Гениталии дверью защемлять - не по мне, такое ничем не оправданно, это -внутренняя испорченность. Есть предел всему, в том числе – и целесообразности…

В соседнем райотделе было такое: ребята проститутку «кололи» на предмет квартирных краж с использованием клофелина. Она, ясен перец, колоться не хотела, держалась стойко, как Гагарин в космосе, так они то ли сгоряча, то ли по пьяни, то ли хохмы ради - изнасиловали её резиновой дубинкой во влагалище. Елозят дубинкой в манде, и с гоготом требуют: «Признавайся, шалава!..» Тут, конечно - перебор… ненужная самодеятельность… Вряд ли те хлопцы в угрозыске приживутся… Во всяком случае, я чувствую и осознаю: так, как я - можно, разумно и правильно, хоть и противно, а как они – это ж окончательно можно оскотиниться!..

Боль в умелых руках - действенное оружие, но - не со всеми и не всегда.

Матёрого, неоднократно в прошлом битого на допросах, и потому уж привычного к боли рецидивиста колотить бессмысленно. Он не из слабаков, - лишь застонет под ударами, покричит, вытерпит…Раньше выдерживал подобное, - так чего ж теперь ломаться?..

Такого тоже можно отпрессовать. Опыт 30-х годов свидетельствует, что при правильной организации пыточного искусства л ю б о г о можно довести до кондиций, до полнейшей готовности всемерно помогать следствию, рассказывать всё, что знаешь, и подписывать то, что тебе на подпись подсунут… Смогли бы и мы, тряхнув стариной, выколотить «сознанку» из самого заматеревшего душегуба, но для этого пытать его должен не один затюканный прочими многочисленнейшими обязанностями опер - пахарь, а целая бригада из 5-10 периодически сменяющих друг друга сотрудников… И не трое положенных до предъявления обвинения или освобождения суток, а - месяц или даже больше… И чтобы знал он, стервец, что если и не сознается, то всё равно живым отсюда уж не выйдет, только мучиться дольше придётся, да ещё в отместку и жену с детьми расстреляют…

Ну и главное: допрашивающий должен быть уверен в своей правоте и безнаказанности. Он – лишь исполнитель приказов. Совершаемое им – государством разрешено и обществом одобрено (хотя бы внешне, напоказ, под давлением властей)…

А то нынче пытаешь преступников, причём не ради себя, в гробу ты его видел, - премиальных тебе за него не кинут, и орден на грудь не навесят, - нет, ради людей стараешься, чтоб меньше мрази по нашим улицам бродило… И тут же из кожи лезешь, чтобы - не наследить ненароком, не оставить на избитом пригодные для снятия побоев следы, не попасться на горячем, одним словом…

Система сразу же от тебя отречётся, попадись ты… Всем плевать, что ради державы ты зверствовал… Державе надобно было, чтобы – аккуратно, не попадаясь, а ты - засве тился!

12. СМЕРТЬ ПОД ПЫТКАМИ.

Самое вонючее – когда во время допроса «клиент» от нечеловеческой боли вдруг возьмёт да и загнётся. Приведённый (или приглашённый) на беседу к оперуполномоченному и внезапно скончавшийся во время разговора гражданин - всегда смотрится паршиво.

Родичи почившего сразу же бьют во все колокола, прокуратура морщится, оравой наезжают проверяльщики, и хотя из той же они кодлы, и прекрасно понимают, что действовал опер так круто не по собственной разнузданности, а исключительно во имя фундаментальных интересов государства, но – «надо же и меру знать!»

А теперь получается, что во имя тех же интересов кого-то должны назвать козлом отпущения, и кому ж теперь им быть, как не оперу-олуху?! Конечно, и тут можно что-нибудь придумать, и если придумано - умело, то наше шибзнутое государство, так и быть, сделает вид, что верит ооперским оправданиям. «В принципе парень ты нормальный, старлей, не повезло только тебе чуток…»

Скажем, кто снимает побои у потерпевших?.. Тоже – свой, не чужой Системе человек, судмеэксперт. Он многое может - при желании, или если начальство ему прикажет… Приводят к нему избитого до черноты в РОВД человека, а он словно волшебные очки надел - в упор ничего не замечает, кроме следов перенесённой в раннем детстве оспы… Да и с теми, кто и вовсе откинулся, тоже можно как-то… скомбинировать.

Несколько лет назад в… соседнем… да, в соседнем РОВД был случай… На адресе в собственной постели, утром, нашли мёртвую женщину, с некими нечёткими багровыми следами на горле. Судмедэксперт о причинах смерти высказался двусмысленно, а спавший в соседней комнате супруг покойной, 56-летний военный отставник, будто бы - «ничего не слышал»…

Сперва тлела мыслёнка спихнуть всё на несчастный случай, чтоб не омрачать показатели глухарём, но прокуратура сказала: «Ша!», и пришлось разрабатывать версию убийства…

Разумеется, первым заподозрили вдовца. Не смотрелся он так чтоб уж очень безутешным, да и соседи подсказали, что жили супруги как кошка с собакой. Он любил заложить за воротник, и регулярно демонстрировал на весь подъезд, «кто в доме хозяин», она же втихую погуливала то с тем, то с этим, и хоть осторожничала, зная характер мужа, но он всё равно чувствовал, кипятился, опять-таки - пил… В общем-то, нормальная житейская ситуация, во многих семьях -такое, но только там умеют обходиться без убийств, а у нас налицо - жмур!

Идентифицировать отпечатки пальцев на шее не удалось, (снять отпечатки пальцев с шеи вообще – практически невозможно), и тогда взялись опера за мужа… Двое суток допрашивали, сперва уговаривая по-хорошему «во всём сознаться и облегчить свою участь», но светил ему минимум «червонец», поэтому «облегчаться» он не спешил, всё начисто отрицал, - и что пил, и что ревновал, и что убивал… Тогда-то и стали его увечить, валяли как хотели, мучили по-всякому…

И на исходе третьих суток, дёргаясь на полу от ударов ногами, схватился он вдруг за сердце, прохрипел: «Ой, плохо мне! Вызовите «скорую»!..» Орлы наши, стоя над ним, лишь засмеялись: «Ты чё, дядя, окосел?.. «Скорую» ему вызывай… Может, тебе ещё и билет на Багамы купить?!. К о л и с ь на мокруху, подпиши «чистосердечные», тогда врача и вызовем…» По сути, правильно они ему базарили, но не стал он к о л о т ь с я, продолжал стонать: «Ой, плохо мне совсем!.. Дайте лекарства какого-нибудь!..» И хрипит при этом, горлом булькает, симулянт чёртов, словно и впрямь окочуриться задумал… А у хлопцев на столе – учётная карточка из районной поликлиники, взяли на всякий пожарный, - там ясно сказано: «Здоров как буйвол!» Так чего ж он выкаблучивается, сучяра?!. Двинул его кто-то ногой в бок от души, мол: кончай придуриваться, иди на сотрудничество с органами! «Воды-ы-ы…» - прошептал он задушено, и примолк… Полежал маленько, пока опера в коридоре перекуривали, новых сил набираясь, потом вернулись они в кабинет, стали его на стул усаживать, для продолжения дружеской беседы, а он уж того… захолодал!.. Военный человек, майор в отставке – загнулся от простенького инфаркта!.. И хоть били бы сильно, а то ведь так… парочка пинков и затрещин…

Тут ребята малость струхнули. «Злоупотребление служебным положением», «фальсификация материалов дела», «доведение человека до смерти»… Светило им от 5 до 10 лет!.. Посоветовались они, потом подхватили бедолагу под руки, под видом пьяного (голова на грудь свесилась, глаза закрыты, руки-ноги висят) выволокли в райотделовский дворик, и на скамеечку в скверике бережно опустили. Потом, выждав часок – вызвали «скорую»…

Смотрелась картинка так: приглашённый в РОВД побеседовать о покойной супруге отставник, после недолгого дружеского разговора, вышел во двор, тут разнервничался (видимо, по новой переживая кончину любимой!), присел на скамейку передохнуть – и окочурился. Нормальная смерть от естественных причин, не имеющая никакого отношения к недавнему допросу и, разумеется, к самим допрашивающим… Врач «Скорой» и судмедэксперт поставили одинаковый диагноз: «Инфаркт миокарда», труп отдали родичам на захоронение, а дело о кончине женщины закрыли «в связи с отсутствием подозреваемых». Позднее всё тот же судмедэксперт в частной беседе с одним из оперов высказал предположение, что умерла майорша тоже естественной смертью, от внезапного приступа астмы, а отпечатки на горле могли образоваться, когда она в агонии хваталась за горло, пытаясь вдохнуть воздух… Раньше бы, коновал, свои догадки высказывал!..

Ещё некоторое время мандражили опера, боясь, что найдётся у гикнувшегося отставника влиятельный однополчанин, и потребует пере-расследования, но - обошлось. Так история эта благополучно в архивах и затаилась…

13. ПРАВО НА ОШИБКУ.

Бесспорно, в той ситуации наши товарищи лопухнулись, не учли пристрастия экс-майора к гремучей пиво-водочной смеси, за короткое время «посадившей» его сердишко, да и потом не сумели вовремя сориентироваться в изменившейся обстановке… Шаблонов у нас быть не должно, на десять симулирующих во время пыток приступ какой-либо болячки всегда приходится один, действительно захворавший. В принципе мы стараемся мучить, не замучивая, - в лучшем случае покойник уж не даст нужных нам показаний, в худшем – за него придётся отвечать…

Но и в нашей работе случаются проколы, - а у кого их нет?.. Возьми любого из врачей-хирургов, к примеру, за 35-40 лет медпрактики стольких пациентов спровадил на тот свет исключительно по собственной небрежности и недосмотру, что впору на местном кладбище отдельный участок открывать. – ну и что?.. Продолжают спокойно работать люди, не спиваются в безутешном горе, не сюсюкают плаксиво: «Ой, а ещё я в 1979-м году одной студентке-красавице с бодуна вместо аппендикса печень удалил… Спасибо дружку-патологоанатому, - написал в заключении, что запущенным раком печени девица страдала… Мне до сих пор так неудобно, так стыдно!..»

Профи над своими просчётами не стенают, и волосы на голове не рвут. Что случилось – то случилось. Всё проанализировано, усвоено уроком на будущее, в остальном - забыто. Дальше в подобных ситуациях не прокалывайся – вот и вся мораль!..

Как ни крути, а на допросах в милиции люди нынче умирают редко. Свое дело опера - знают…

Да и кто умирает-то?.. Шваль в основном, а не люди. Гнилушки разные, нарики, растлители, мокрушники с гопниками, прочая мразь… Не - жалеть таких, а радоваться надо за тех мирных людей, кто в будущем мог стать жертвой их преступных деяний, но теперь уж, благодаря оперской ретивости, - не станет… Оно конечно, в принципе от побоев может умереть и невиновный… Но никто из оперов такой дешёвой мысли до своего сознания не допустит. «Раз откинулся – значит, тем самым подтвердил свою виновность, и точка!..»

А иначе – нельзя, иначе не работа в угрозыске будет, а сплошное хныканье и самобичевание… Чтобы я за эту нищенскую пародию на зарплату ещё и бочку на себя катил?!. Хо-хо!

14. ЕСЛИ ПОПАЛСЯ…

Но если опер сработал нечисто, наследил и не смог железно доказать свою непорочность – тогда всё, «суши вёсла, паря!»

Во имя спасения собственной шкуры начальство от любого из нас отречётся аж бегом. Что прогонят со службы без малейшего учёта прошлых заслуг – это автоматом, но ведь и под суд отдадут, падлы!..

Только и останется оперу разрыдаться в своём последнем слове: «Простите меня, граждане судьи, затмение какое-то на меня нашло, сам не пойму, как поднялась у меня рука на гражданина допрашиваемого… Нет мне пощады, разумеется, но всё-таки умоляю - простите Христа ради…»

Но хрен простят, коль напортачил как мог: окурки о «клиента» тушил, ножки стула ему в задний проход засовывал, головешкой об угол сейфа постукивал… Да будь оперу судмедэжксперт даже и братом единокровным, а и то не смог бы всех тех кровоподтёков и порезов не заметить, - на что ж он рассчитывал, гондон?!. Так подвести родное начальство… В тюрьму его, на долгие годы!..

Кстати, некоторые наивняки на суде пытались не каяться, а вину свою перевести на несовершенство Системы, а заодно уж - и собственное начальство изобличить… Дескать, мы – лишь жертвы обстоятельств, мы ради общественного блага старались, и кто ж повинен, что иначе у нас служить Отчизне - не получалось… Да и потом, все прочие опера делают абсолютно то же самое!..

Суд подобные «откровения» выслушивает с угрюмой злобой, - «сука, коль уж попался – имей хоть мужество никого за собою на дно не тащить…», и приговор подобным «обличителям» обычно - на годик-два строже обычного…

…Но подобные накладки бывают раз в сто лет. Мы ж - профессионалы, ядри твою мать, чтоб ни натворили – ещё попробуйте нас ущучить!

Кстати, знаю простой способ добиться от мента «сознанки» в совершённых преступлениях: надо пытать его точно так же, как и он пытал других. Поверьте, любой из нас расколется быстро!.. Но за чрезвычайно редким исключением, арестованных сотрудников милиции на допросах - не бьют, разве что начальство напрямую прикажет… Но оно на столь противозаконный приказ никогда не решится, а по собственной инициативе ни один опер своего путь и бывшего, но – коллегу в застенках и пальцем не тронет. И ежу понятно: сегодня - с ним такое, а завтра, может быть – и с любым из нас…

Мы не крысы. Своих - не жрём!..

К сменившим ментовский мундир на арестантскую робу отношение коллег презрительно-жалостливое: «Не повезло придурку!»

Отцы-командиры ещё пару месяцев поминают их на оперативках и совещаниях: «…из-за какой-то паршивой кражи, желая выслужиться на её раскрытии!..» И тут же, буквально через минуту: «Почему снижается процент раскрываемости квартирных краж и краж госимущества?! Как это: «не хватает полномочий…»?!. Мозгов у вас не хватает, недоноски, вша халтурная, амбрэ солённое, если через неделю не выдадите на-гора парочку домушников-«серийников», - прогоним в шею, нам бездельники не нужны!..» Вот так и живём, так и работаем…

15. ЕЩЕ ИЗ «ПЫТОЧНОГО»…

Вообще же среди нас, оперов, говорить на «пыточную» тему не то чтоб не принято, а… В общем, не любим мы подобных тем, вот что!..

Мы же в целом - нормальные люди, и никому из нас (за исключением разве что врождённых садистов) превращать человека в измордованное животное - не в радость, но просто служба у нас такая…

Не ты – так другой, но всё равно кто-то должен и этим заниматься… А некоторые, наиболее жалостливые, - и не бьют никогда. Если возникнет потребность в физическом воздействии на «клиента» - идут к кому-либо из более склонных к подобному коллег и просят: «Юрка, поработай-ка с тем гопником, а я тебе за это потом одно раскрытие в следующем месяце уступлю!..»,или: «Семёныч, с меня пара пива, если сейчас той потаскушке фитилей наставишь…» Отлучаешься на часок, твои кореша отрабатывают заказ на совесть, потом ты возвращаешься, «сочувствуешь» избитому в твоё отсутствие, («да как же они посмели?!»), тот видит, каким добреньким смотришься ты на фоне своих злобных коллег, и от острого нежелания вновь попасть в их безжалостные руки - начинает колоться…

Некоторые принципиально не бьют женщин. Либо - всех, либо, скажем – только беременных (вот я, к примеру, никогда беременных женщин не бью)… У других рука не поднимается на стариков (всё какой-то давно усопший родной дедушка вспоминается). Третий скорее удавится, чем изобьёт инвалида, а то и просто хорошего человека (хорошие люди тоже, между прочим, совершают преступление!), да мало ли…

Иногда случаются совершенно особые ситуации, скажем – доставили на допрос моего школьного приятеля. Не стану же я лучшему дружбану детства яишню тисками зажимать, а по ходу дела выясняется, что – не мешало бы… И опять-таки, ищу того, кто мог бы меня в этом заменить!..

Можно и вовсе без побоев обходиться. Некоторые виртуозы морально кого угодно так отпрессуют, что и кулаками размахивать не придётся... Всё-таки к физической боли человеческий организм потихонечку приспосабливается, и за каким-то её порогом включаются защитные механизмы. Тогда боль перестает восприниматься, она как бы испытывается кем-то иным, не тобою, и организм перестает на неё реагировать… Моральные же пытки задевают человека глубже и вернее, психика не в состоянии выдержать их нестерпимой тяжести, при умелой организации процесса и достаточно большого запаса времени у допрашивающего «клиент» либо колется, либо сходит с ума. Поведение последних обычно возмущает опера до глубины души: «Поехал крышей, а таки не раскололся, гнида»!..»

Вот ещё некоторые достойные упоминания нюансы.

Пытать «клиента», согласно неписанным традициям, можешь только ты, либо же если и кто-то другой, то - только по твоей просьбе. Никто иной из присутствующих в кабинете его и пальцем не тронет, это - твой человек, ты его привёл и с ним работаешь, только ты и в ответе за всё, что с ним приключится. Случись что - дрючить будут только тебя, он – твой целиком и полностью на всё то время, что находится у тебя в производстве…Но и лавры победителя в случае успеха достанутся тоже только тебе, ну ещё и - твоему непосредственному начальнику, разумеется…

По этой же причине никто из коллег не имеет морального права тебя останавливать, хватать за рукав с гневными воплями типа: «Товарищ старший лейтенант, как вам не стыдно?! Вы же причиняете боль живому человеку!» Или, более натуральней: «Федька, ты чё, окосел?! Забьёшь же его как мамонта!..» Никто, повторяю – НИКТО – не сунет свой длинный нос в твои манипуляции с объектом. Раз ты повалил его на пол, и с разгону бухаешь по грудной клетке тяжеленными сапожищами, то, стало быть, так и надо ему,погань какая-нибудь. С некоторыми можно - только так, иного разговора они не понимают…

Немножечко только мешают душераздирающие вопли твоего голосистого собеседника, аж по ушам слушателей бьёт… Тут набегаешься за день, напашешься, изнервничаешься, и без того стрессов – через край, а теперь и педрюгу этого невольно слушай…

Опять же, слюна во все стороны брызгает, кровь летит каплями, попадёт на чей-нибудь свежевыглаженный пиджачок или свежепостиранную рубашку - придётся гладить и отстирывать по новому, денег на стиральный порошок не напасёшься, да и супруга замучит дурацкими вопросами, не кровь ли трахнутой тобою девственницы оросила только вчера отстиранную ею сорочку?!.

Так что если видят коллеги, что ты уж совсем увлёкся выбиванием пыли из малопочтенного гражданина задержанного, и в ближайшие час-два кончать не планируешь, то они как-то сразу, всем скопом , исчезают - рассасываются по окрестным пивнушкам и забегаловкам, дабы отдохнуть душою от текучки буден, дав тебе время в гордом одиночестве увлечённо и страстно выпытывать у «клиента» вечные тайны мирового бытия и информацию о том, не он ли случайно грабанул на прошлой неделе коммерческий киоск в Соколином переулке…

Рассуждая абстрактно, на ну очень уж громогласные вопли, клокочущие стоны и прочие непотребные звуки пламенной схватки правосудия с преступностью в твой кабинет может заглянуть начальник угрозыска, Стараясь ни с кем не сталкиваться блуждающим взглядом, буркнет с легким недовольством: «Ты там того… закругляйся!.. А то уж прохожие с улицы заходят, и у дежурного интересуются, что за херня на 4-м этаже творится…»

Но на практике обычно никто из руководства ничего не слышит, оно у нас в таких случаях - и глуховато, и подслеповато… А через дорогу, в расположенном напротив здании районной прокуратуры, тоже на крики в РОВД внимания не обращают. Мало ли кто и чего там шумит… Может – прочитали только что в газете очередной Указ Президента, и теперь громко выражают всеобщее одобрение… Кого-то бьют?.. Не может быть!.. Пусть пострадавший жалуется… И если сумеет доказать, что кричал именно он, и опер - тому виновник, тогда отправим опера на нары, не впервой…

Оперов у нас –много, нам этого добра - не жалко…

Интересный вопрос: но что случится, если какой-либо опер-желторотик всё ж попытается помешать рванувшемуся к мировым рекордам пытливости коллеге, или, что много хуже, накатает на него рапорт вышестоящему руководству и в прокуратуру: так и так, мол, «самым наглым образом на моих глазах нарушалась капиталистическая законность, требую наказать виновников по всей строгости наших самых гуманных в мире законов!..» Ну и что?..

Во-первых, не накажут виновника, «У вас есть доказательства?.. Ах, нет… Смотрите, и сам якобы избитый в своих письменных объяснениях не подтверждает приведённые вами факты… Так как же прикажете вас понимать?..»

Во-вторых, даже если и вздумай на этот раз начальство пожертвовать «засветившемся» опером, слить его судьбу в устрашение всем прочим, «чтоб не слишком увлекались», - что от этого изменится?.. Другие продолжат пытать и терзать,. ибо без этого в наших конкретных условиях Система не будет работать!..

Зато себе лично, в- третьих, ты навредишь этим рапортом капитально. Сослуживцы тебя в упор перестанут замечать, лучшие дружки руки тебе не подадут, и единственное, что тебе останется – это немедленно уволиться из органов, и уехать далеко-далеко…

…Бить преступников – не стыдно и не позорно.

Грязная работёнка, да… Но - необходимая и неизбежная.

Чертовски неприятная, но – важная и нужная обществу. До нас это делали, мы это делаем, после нас это ещё долго будут делать. Таков мир, кто пытался его изменить и пробить головой стену –те давно уж поотбивали себе рога и смиренно гниют на кладбище..

Пытать - не стыдно, но стыдно – доносить на товарищей.

Стукачам – позор! Кто своего напарника заложит, и крючков на коллег навешает - тот и есть манда вонючая, больше - никто.

Рассказ не желающего называть своё имя сотрудника угрозыска записсал Владимир Куземко.

http://www.my-works.org/text_21171.html